— …Но для меня очевидно: я здесь очутился не просто так. Скажите, что вам надо — и может быть, мы договоримся.

— Обязательно договоримся, молодой человек! — рассмеялся Франсуа. — Как же иначе?

— Ну… Мне, в общем-то, все равно — используют меня люди Сентеро или кто-то другой, — пожал плечиками Адорабль. — Такова моя карма — быть игрушкой в чужих руках. Я отношусь к этому философски…

— Постой-постой, — нахмурился второй старец. — То есть как это — используют тебя? Если я правильно понял, это ты используешь их в своих интересах…

Адорабль улыбнулся:

— Вам ли не знать: тот, кто публично представляет власть, редко что-либо решает в действительности — если только он не великий эгоист…

Очевидно, последний тезис вполне согласовался с представлениями «людей-пауков». Старцы переглянулись, а Адорабль мысленно поздравил себя с первой маленькой победой — ему удалось посеять сомнения.

— Стало быть, ты никогда не гипнотизировал людей этой штуковиной у себя в пупке и не заставлял их подчиняться тебе?

— Мне приходилось делать и такое… По приказу камрада Сентеро, — младенец грустно вздохнул.

— Он тебе приказывал? А ты, значит, исполнял?

— Я всего лишь ребенок. Я уязвим… Очень уязвим. Смерть все время ходит где-то рядом, я не могу избежать ее без посторонней помощи. И если я попадаю в руки таких людей, как они… Или как вы… То мне ничего другого не остается — только исполнять чужие приказы… И надеяться, что вовремя сказанное доброе слово смягчит их сердца.

— А я всегда считал, что доброе слово и револьвер куда убедительней просто доброго слова… — захихикал не-Франсуа. — Так что там с твоим гипнозом?

Спустя полчаса хрупкое соглашение было достигнуто. Старцев и в самом деле не слишком интересовало происхождение Адорабля; практическая сторона вопроса занимала их куда больше. Вундеркинду велели продемонстрировать его способности на одном из слуг, и младенец честно заворожил бедолагу, заставив его бегать на четвереньках и гавкать… Вот только времени на это потрачено было гораздо больше, чем требовалось на самом деле: Адорабль справедливо решил, что раскрывать перед похитителями карты не стоит. Его оставили под присмотром неприветливой дряхлой карги. Первым побуждением Адорабля было применить свои таланты, сделав ее тайной союзницей; но подумав немного, он отказался от этой идеи. Во-первых, за ним могли незаметно наблюдать. Во-вторых, старуха и в подметки не годилась крепким сибирским бабкам: она и ходила-то еле-еле, с трудом переставляя опухшие ноги и нечленораздельно жалуясь на свои хвори. Кроме того, Адорабль помнил: его гипноз зачастую здорово меняет характер человека. Кто-нибудь вполне мог заподозрить неладное, народу здесь хватало… Местом его заключения была усадьба — большая и тщательно охраняемая. Насколько мог судить младенец, располагалась она в одном из спальных районов Аристопала, скорее всего — неподалеку от городской стены. В таких местах селились ушедшие на покой главы гильдий или богачи, предпочитающие зеленую идиллию шуму и сутолоке деловых кварталов. Делами соседей здесь не интересовались: лишь бы те отвечали взаимностью и сохраняли должную степень респектабельности. Прислуга была вышколена и не задавала лишних вопросов, а скрытый под пологом листвы сад посещали только доверенные лица хозяина — того самого старика, имени которого вундеркинд так и не услышал.

Адорабль не спешил. Он понимал: шанс, скорее всего, будет только один. «Люди-пауки» отнюдь не славились великодушием — ему дали это ясно понять с самого начала.