— Знаешь, Кван, я бы не стала называть все его фокусы «балаганными»… — Гибкая фигура Адриадакис вынырнула из сумерек, принеся с собой ароматы речной свежести и экзотических цветов. — У себя на родине он был великим шаманом!

— И чем же он поможет нам? — Капитан был настроен скептически: все эти разговоры о таинственной силе «эго» изрядно ему надоели — тем более никаких подтверждений ее существования он до сих пор не видел.

— Собственно говоря, Уквылькот — единственный, у кого хватит сил и умения отправить вас… гм… туда, куда нужно. — Кван снял очки и протер их полой куртки. — Так что готовьтесь; если верить нашему чудо-малышу, изменение структуры мира — то еще удовольствие…

В справедливости этих слов Гаргулов убедился на собственной шкуре. Поначалу все шло довольно обыденно: выспавшийся за день Уквылькот с аппетитом перекусил, разжег небольшой костерок, закурил, набив в медную трубку пахучего зелья — оно распугало здоровенных ночных бабочек… Лишь когда облаченная в плащ Адриадакис посадила младенца в коляску, Сан Саныч понял — начинается.

— Что, отправляемся?

— Угу. Ты, главное, сиди и не рыпайся, что бы ни случилось. — Адорабль сурово поджал губы. — Соблюдай, короче, спокойствие. Эх, не блевануть бы на этот раз…

Капитан перевел взгляд на старика. Уквылькот, глядя в пламя, затянул негромкий заунывный мотив — без слов, одну лишь мелодию. Повеял ветерок, и одновременно под ложечкой возникло неприятное сосущее ощущение. Сан Саныч вдруг почувствовал себя крайне неуютно: связь между песней и странными ощущениями была несомненной, хотя чувство рационального во весь голос протестовало… Напев Уквылькота звучал все громче и громче, поток ветра стремительно нарастал, стесняя дыхание и вышибая из глаз слезу. Гаргулов еще успел удивиться — листва и травы вокруг застыли в неподвижности, ураган существовал лишь для них троих, — а в следующий миг настал кромешный ужас… Окружающая действительность брызнула во все стороны, расплескалась, словно тихий пруд, в который вдруг ухнула скала. Земля под ногами рассыпалась невесомым пеплом, незримая рука вцепилась в ткань небосвода — и разом содрала его, словно шкуру с освежеванной плоти!

— Цан-Цан, теперь все зависит от тебя! Представь то место, где мы должны очутиться — представь так ярко и отчетливо, как только можешь! Иначе нас занесет черт знает куда! — завопил Адорабль.

— А раньше ты предупредить не мог?! Я бы подготовился!!! — проорал в ответ капитан.

— Раньше не мог! Так надо было!!! Попробуй удержать это в голове!!!

Реальность, раздробленная мощью «эго», кипела вокруг них мириадами безумных, терзающих сознание образов. Желудок Гаргулова обрел самостоятельность и принялся искать выход из организма. Крепко зажмурившись и бормоча ругательства, Сан Саныч судорожно отыскал в памяти знакомую картинку — и изо всех сил вцепился в нее…

Он пришел в себя под высокой сосной; в судорожно сжатых кулаках кололся всякий лесной сор. Пахло хвоей, мхами и сыростью, под одежду заползал знобкий осенний холодок. Рядом, держась за ствол молодой березки, стояла Адриадакис. Коленки красавицы подгибались. Младенец, перевесившись через бортик коляски, метал наземь харч.

— Камрады, как мне хреново…

Девушка на непослушных ногах подошла к Адораблю, достала платочек и утерла ему рот.