— Да-а? А чего тебе от него надо?

— Так, пустячок один… — уклончиво отозвался Джо.

— А давай, я все-таки кину ему гранату!

— Да погоди, Борода… Ежели парень хочет видеть Сая, он его увидит. Слышь, ты! Дуй вперед, к выходу из ущелья. Там будет большой такой валунище — белый, плоский, не ошибешься… Положи на него свое оружие, выверни карманы, отойди на несколько шагов и жди, мы к тебе подойдем… И не вздумай дурить, понял?

— Чего уж тут не понять… — проворчал себе под нос юноша.

Минут через пятнадцать каменные стены расступились: ущелье выводило прямиком к опушке густого елового леса. Белый камень действительно невозможно было с чем-либо спутать: светлая глыба выступала из земли, словно стол, на половину человеческого роста. Чувствуя себя в высшей степени неуютно, Джо расстался с револьвером и выкидухой: он прямо-таки чувствовал взгляды невидимых стрелков, устремленные на него сквозь прорези прицелов. Ждать пришлось недолго. Из-за ближайших деревьев выступили вооруженные люди. Большинство было при винтовках — выросший в не чуждой браконьерства семейке Джо без труда опознал КО, «карабины охотничьи», они же — легендарные трехлинейки. У одного, впрочем, имелась облезлая до невозможности двустволка, а самый высокий из шайки небрежно сжимал в правой руке настоящий, как в вестернах, винчестер со скобой-рычагом. «Во влип…» — подумал Джо. Меж лопаток проложила щекотную дорожку струйка пота.

Один из разбойников небрежно сгреб с камня оружие и передал долговязому. Тот мельком глянул на револьвер — и буквально впился глазами в нож.

— А ну, подыми вуаль! — внезапно приказал он.

Пожав плечами, Джо шагнул в тень утеса и снял шляпу.

— Майки?! Это ты? — удивленно воскликнул кто-то, но юноша не успел ответить — долговязый, в свою очередь, открыл лицо.

Что-то очень знакомое было в этом человеке, словно когда-то, давным-давно…

— Джо? — тихонько спросил мужчина.

Догадка молнией сверкнула в мозгу юноши. Начинающий контрабандист почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Стоявший перед ним мужчина — изрядно потрепанный жизнью, с ледяным взглядом светло-голубых глаз и пегими от седины волосами, был не кто иной, как Саймон Илдерберри — или, как здесь его называли, атаман Бузина.

Необычайно яркую молнию видели многие. Гром заставил дребезжать стекла по всей Мгле. Едва успели отгрохотать гулкие раскаты, как Адорабль пришел в страшное возбуждение. Он свалился с кровати и принялся лихорадочно ползать на четвереньках по комнате, во все корки честя Гаргулова и Адриадакис, покинувших его в этот решительный… нет, судьбоносный момент! Ведь ясно же, столь длительный разряд не может иметь природного происхождения! Наверняка это дело рук маленьких засранцев, отпрысков Господина Высокое Небо… Надо было что-то делать, причем немедленно — хотя бы разобраться, чем вызван этот небывалый всплеск энергии! А его соратники, как назло, разбежались кто куда — и ни слуху ни духу…

— Ладно! — процедил Адорабль, дойдя до последнего градуса ярости. — Я, конечно, обещал… Но всему есть свои пределы!

Он открыл рот и что было сил заорал:

— Степановна! Семеновна!!! Бабки, ко мне!!!

Первой, как и следовало ожидать, откликнулась Семеновна: она приоткрыла дверь и нерешительно замерла на пороге, подслеповато щурясь.

— Хтой-то меня звал?

— Я тебя звал, я! — нетерпеливо перебил вундеркинд. — Проходи и садись!

— Чегой-то случилося? — глухая Степановна возникла за спиной сестры.