— Это еще и весь питерский круг, породивший, кстати, множество мемуаров?

— Вот именно. Взять Анатолия Наймана, с которым мы древние друзья. Он писал сначала в чисто мемуарном жанре об Ахматовой. А сейчас начал писать повести, в которых жизнь близких людей воплощается в прозу.

— Итак, не Бродский. Кто еще?

— Предположим, что Евтушенко. Зачем мне все это трогать? Или какие-то романтические воспоминания, когда они уже много раз использованы мной в художественном жанре.

— Даже повесть «Пора, мой друг, пора» была о Таллине сорокалетней давности.

— А потом туда путешествовал Борис IV из «Московской саги». Он ездил в Таллин на мотогонки и оставил точные воспоминания. Например, о ссоре с эстонским парнем, якобы из-за сестры этого пария, за которой ухаживал. Они уже пошли драться, и парень вдруг отвернул пиджак и показал подкладку, к которой был пришит черно-бело-синий флаг независимой Эстонии. Это было со мной. Мы сидели в ресторане «Пирита», и какая-то компания начала нас задирать. И с одним парнем эстонским мы вышли поговорить по душам в угол этой ресторации. Саксофонист играл, какое-то возбуждение было, такой фон. И он мне сказал: «Ты не видаль никогдааа, вот я тебе, масквииич, сейчас покааажууу». И он мне показал: «Ты это когда-нибудь видел?» Я говорю: «Нет, никогда не видел. Это что?» — «Это нашь флааг». Я говорю: «Так я приветствую твой флаг». И он сказал: «Тогда давай пожмем руки друг другу».

— Как вы оцениваете нынешнюю моду на ретро в телесериалах и кино?

— Я тут усматриваю два аспекта. Во-первых, то, что память об отцах и дедах интересует мыслящую молодежь. Главное — освободить эту память от пропаганды. А во-вторых, многое идет от дефицита сюжетов. Скажем, двенадцать лет нацизма отработаны на Западе бесконечным количеством приключенческих сюжетов кино, театра, романов. А у нас либо нетронутые целинные залежи сюжетов, либо полностью искаженные. Таким почти не тронутым полем можно считать ГУЛАГ. А многочисленные фильмы и сериалы о Гражданской войне — это словно рассказ человека с дефектами речи. Говорит — и вдруг начинает так заикаться, что не поймешь, о чем это он.

— Что вы имеете в виду?

— Ставшее привычным идеологическое неупоминание каких-то имен. Либо искажение. И это открывает возможность нового рассказа о том же самом, римейков о Гражданской войне. Рассказать, как было на самом деле. Например, об анархистах, таких же радикальных сволочах, как большевики, и их ближайших союзниках. Но потом большевики уничтожили их в первую очередь, еще до эсеров. Это было серьезное движение, а в наших фильмах они мелькают как экзотический фон.

— Вроде Левы Задова?

— Да, Лева Задов, пьяные матросы, «Анархия — мать порядка». Всегда думал, что это в фильмах за такие неуправляемые матросы. А это, с одной стороны, анархизм. А с другой стороны — наркотики, оказавшие колоссальное влияние на военный флот. В мемуарах академика Лихачева я как-то наткнулся на его утверждение, что это была операция германского военного командования по внедрению наркотиков в Балтийский флот, осуществленная с помощью большевиков. Немцы не могли взять Петроград, потому что вход в него закрывали четыре непробиваемых линкора Балтийского флота. Без военной авиации взять их было невозможно. Для того чтобы вывести их из строя, пошел в ход морфий, кокаин, героин и так далее. То же самое потом было на Черноморском флоте. Сначала все обожали Колчака как главкома. И вдруг на безобразнейших митингах матросы начали снимать штаны, показывать ему задницы, терзать офицеров с какой-то немыслимой жестокостью.