Наше предназначение — следовать исламу и поклоняться аллаху, и лишь ему одному, а не капиталу и не диалектическому материализму.
Я долго слушал его, едва удерживаясь от того, чтобы не взорваться.
— Чем ты собираешься заняться? — спросил я на прощанье.
— А ты можешь мне что-нибудь предложить?
— Могу, да как бы ты опять не решил, что я тяну тебя назад, — возвращайся к литературной критике!
— Я получил приглашение работать за границей, — сдержанно ответил он.
— И что же ты решил?
— Пока раздумываю…
Я попрощался и ушел. Через год после этой встречи газеты сообщили о новом заговоре «братьев». Тогда я ничего не знал о судьбе Абд аль-Ваххаба Исмаила и полагал, что он находится за границей. Однако мой друг Кадри Ризк рассказал, что Абд аль-Ваххаб участвовал в заговоре, оказал сопротивление при аресте и был убит наповал.
Абда Сулейман
Она была, кажется, первой девушкой, получившей назначение к нам в министерство. И уж совершенно точно — первой в нашем секретариате. Произошло это в дни второй мировой войны, как раз в тот период, когда начальником секретариата стал Аббас Фавзи. Абдо было тогда лет двадцать пять. Это была полная смуглая девушка довольно приятной наружности, с нежной кожей и веселым характером. В свое время она получила диплом об окончании университета, но, пока был жив ее отец, работать не хотела. Когда она появилась впервые, Аббас Фавзи предупредил нас:
— Пожалуйста, ведите себя достойно!
А дядюшка Сакр, подавая мне кофе, прошептал:
— Она твоя соседка, живет в квартале Святой Зейнаб!
— Ну и что? — отозвался я.
— В этом квартале полно студентов, и поэтому многие девушки оттуда…
И он сделал рукой жест, выражавший его отношение к подобным девушкам.
Сотрудники секретариата начали тщательно заботиться о своей внешности. Взоры их то и дело украдкой обращались в тот угол комнаты, где справа от Абдаррахмана Шаабана сидела Абда. Прошло немало времени, прежде чем Абда стала для нас привычной, перестала вызывать повышенный интерес и неуместные на службе эмоции. Однако и время не пресекло возникновения довольно грязных слухов о поведении Абды в квартале Святой Зейнаб.
— Не верится, чтобы порядочная девушка согласилась работать среди мужчин, — сказал мне как-то дядюшка Сакр.
— Но она и в самом деле хорошо воспитана и спокойно, без лишнего шума отваживает самых назойливых, — возразил я.
— Знаем мы эту тактику, — упорно твердил он, — Корчит из себя порядочную — небось надеется подловить какого-нибудь простачка!
Мы не могли не заметить, что наш коллега из архива стал довольно часто заглядывать к своему другу в секретариат. Чиновник этот был весьма приметной личностью, хотя должность занимал маленькую, а уж образование и совсем ничтожное: в пределах начальной школы. Зато был красив и держался на редкость самоуверенно, словно отпрыск богатой фамилии. Звали его Мухаммед аль-Адель. Происходил он из семьи Аделей и доводился племянником паше — главе семейства, и к тому же был женат на его дочке. Жалованье получал пустяковое и без зазрения совести транжирил деньги жены. Одевался он всегда с иголочки. Было очевидно, что он домогается Абды и в секретариат приходит ради нее. Аббас Фавзи, зная о дружбе его дяди-паши с заместителем министра, не спешил поставить наглеца на место и смотрел на эти визиты сквозь пальцы. Однако переводчик Абдаррахман Шаабан не посчитался ни с чем, взял как-то Мухаммеда за шиворот и вытолкал его за дверь, приговаривая при этом:
— Если ты появишься здесь еще хоть раз, размозжу тебе голову!
Между тем этот сердцеед продолжал, как стало известно от дядюшки Сакра, преследовать Абду и ходил за ней по пятам чуть ли не до самого дома, упорно добиваясь знакомства. |