Очевидно, ей тоже что-то не нравилось. Однако пассажир то ли не расслышал ее, то ли решил не подчиняться тетке. Он невнятно пробормотал что-то про тещу, которая так же командует, когда ее не просят, и сдвинул защелку.

За распахнувшейся дверью стояли двое в черном. А может быть, так казалось, потому что свет из коридора падал им в спины.

— Что случилось? — спросила тетка.

— Авария. Дерево на пути упало, — сказал мужской голос глухо.

Тут в коридоре послышался испуганный голос проводницы, заплакал ребенок.

Один из стучавших тут же пропал с глаз, очевидно, пошел разбираться, второй отодвинул плечом пассажира и вошел в купе, где сразу же стало тесно, потому что вошедший оказался очень крупным, можно сказать, толстым.

Он включил сильный фонарь и обвел им купе.

— Пятнадцатое место чье? — спросил он у тетки. — Твое?

— А ты кто такой? — с вызовом спросила она и тут же отвернулась от сильного света.

— Да что происходит-то? — заорал наконец проснувшийся мужик с нижней полки. — Документ предъяви, а потом спрашивай!

Вместо ответа толстый двинул его локтем в солнечное сплетение, и мужик утробно ухнул и затих. Его товарищ предпочел не связываться, ему хватило уже ушибленной головы.

Иное дело тетка.

— Помогите! Убивают! — заорала она.

— Тихо ты, а то получишь! — Толстый шагнул вперед, но под ноги ему попала кошачья переноска.

Он злобно отшвырнул ее ногой, очевидно, от толчка переноска открылась, и что-то огромное и пушистое бросилось на него, мигом вскарабкалось по одежде к самому лицу и впилось в толстую щеку всеми когтями.

— Да чтоб тебя… — из-под кота толстый пустил матом и попытался оторвать его от себя.

— Не трогай Мурзика! — орала тетка, а Лена приготовилась спрыгнуть с верхней полки на спину толстому.

И все бы удалось, если бы в дверях не возник его напарник, который держал в руках баллончик. Он прыснул чем-то на тетку, отчего она повалилась кулем на полку, в это время толстый сумел отодрать от себя кота и надеть маску.

Лена сжалась на верхней полке в тщетной надежде, что ее не заметят, но эти двое тут же ее обнаружили.

— Поменялась, зараза, с бабой этой… — прошипел толстый, — думала, не найдем…

Лена хотела сказать, что они ее с кем-то путают, но резко пахнущая струя из баллончика остановила ее. Она уже не помнила, как на голову ей надели темный мешок, и толстый перекинул ее через плечо и понес по коридору к выходу из вагона.

Проводница сидела в своем купе, глядя перед собой пустыми глазами, высунувшемуся из купе парню напарник толстого едва не переломил дверью шею.

Сначала Лена почувствовала боль. Что-то острое вонзалось в ее правый бок. Потом сквозь плотный черный занавес беспамятства пробился чей-то гнусавый, настырный голос, раз за разом повторявший одну и ту же короткую фразу:

— Где оно? Где оно?

— Что ты твердишь, как попугай? — перебил другой голос — скрипучий, как несмазанная дверь. — Она же в отключке! Лучше плесни на нее воды, может, тогда очнется… или вот нашатырь…

Тут же Лена почувствовала резкий, острый запах, охнула — и вынырнула из вязкой темноты.

Она осознала, что сидит в старом кресле с продранной плюшевой обивкой.

Из кресла вылезали пружины — одна из них впилась в ее бок. Эта боль и была первым, что Лена ощутила сквозь беспамятство.

Она немного передвинулась.

Боль утихла, точнее, переменила место.

И тут же снова прозвучал гнусавый голос:

— Ага, похоже, очнулась… а ну, говори, где оно?

Лена с трудом повернула голову, чтобы увидеть обладателя гнусавого голоса.