Это был мужчина лет тридцати, крупный и толстый. Одна щека у него была заклеена пластырем. Несмотря на явно нездоровую толщину, он излучал ощущение медвежьей силы. И маленькие красные глазки тоже напомнили Лене медведя.

Не настоящего живого медведя, а игрушечного, плюшевого, который был у нее в детстве.

Медведь был не простой, а заводной. Точнее, электрический, с батарейкой.

В лапах он держал бочонок меда, и, если Лена нажимала незаметную кнопку у него на затылке, он начинал утробно ворчать, поднимал бочонок к морде, а глаза у него загорались красным.

Вот этого игрушечного медведя напомнил Лене толстяк — поэтому она мысленно обозвала его Медведем. Только вот тот медведь был славный, Лена его любила, а в этом толстяке не было ничего хорошего.

И он, как будто в нем тоже включили простенькую программу, снова повторил, злобно глядя на Лену:

— Где оно?

— Это ты о чем? — спросила Лена удивленно.

Точнее, она хотела это спросить — но из пересохшего горла вырвался только какой-то нечленораздельный хрип.

— Где оно? — повторил плюшевый медведь.

— Пить! — прохрипела Лена — и на этот раз Медведь ее понял.

Он подошел к ней, наклонился, обдав кислым запахом пива и застарелого пота.

— Скажешь, где оно — дам воды!

Лена прохрипела что-то непонятное.

— Да дай ты ей воды, иначе она говорить не сможет! — прозвучал второй голос — тот, скрипучий, как ржавый замок.

Лена скосила глаза — и увидела второго человека.

Этот был худой как жердь, с впалыми щеками и глубокими тенями под красными, как у вампира, глазами.

Медведь что-то неодобрительно проворчал, но отошел и вскоре вернулся с пластиковой бутылкой. Отвернул крышечку, протянул бутылку Лене:

— Пей!

Лена схватила бутылку и жадно присосалась к ней.

— Эй, хватит уже! Хорошенького понемножку! — Медведь отобрал у нее бутылку и повторил свою непонятную мантру:

— Где оно?

Лена проводила бутылку жадным взглядом и проговорила на этот раз довольно внятно:

— Про что ты спрашиваешь? Что это — оно?

— Ты мне тут дурочку не изображай! — рявкнул Медведь. — Отлично знаешь, про что!

— Понятия не имею.

— Ты меня за кого держишь? — прорычал Медведь и замахнулся на Лену огромным кулаком. — За дурака?

«А ты он и есть», — подумала Лена, но, разумеется, промолчала.

Потихоньку возвращались воспоминания.

Вот она едет в поезде на верхней полке, вот просыпается от толчка, и в купе входят двое в черном, очевидно, это они и есть. Ну да, морду этому толстому кот расцарапал… как же его звали… Мурзик.

Она хотела позлорадствовать, но вместо этого спросила, стараясь, чтобы ее голос не дрожал:

— Где мы? Куда вы меня привезли? Что вам от меня нужно?

— Что нам нужно? Не придуривайся! Ты отлично знаешь, что нам нужно. Говори, где оно! — толстый уже орал.

— Да хоть скажи, что это за оно!

Лене показалось, что разговор их пошел по кругу, как заезженная пластинка.

Медведь вдруг успокоился, отошел и проговорил почти равнодушно:

— Ладно, Барсук приедет, он с тобой быстро разберется. У него не забалуешь…

Лена невольно вздрогнула — эти слова не сулили ей ничего хорошего…

Она отдышалась и огляделась.

Они находились в большой полупустой комнате, где из мебели был обшарпанный стол, пара колченогих стульев, то самое продранное кресло, в котором сидела Лена, да фанерный шкафчик с застекленными дверцами, на которые изнутри были наклеены выцветшие репродукции пейзажей средней полосы.