— Болтаешь много, — вытерев рукавом свитера губы и натянув горло обратно на нос, ответил, перебарывая дрожь в ногах, Радим.

— Верно, — согласился стрижига, — пора умирать. Я голоден, ты не представляешь, как было тяжело не загрызть этого детеныша, ведь, если бы он умер, ты бы не пришел.

Он размазался в воздухе, возникнув буквально в шаге от Вяземского, ударив лапами снизу вверх, сначала левой, потом правой, двинувшись вперед, тараня жертву плечом. Он был быстр, куда быстрее, чем там, в раздевалке. Еще одна особенность стрижига, он куда сильнее в зеркальном мире, чем в родной для Дикого реальности. Вот только Радим был уже не тот, что полгода назад, пятящийся с трясущимися от страха руками. Уйти влево из-под удара, швырнуть соль, зажатую в кулаке прямо в морду твари, рубануть от души кукри по левой конечности, пробивая изъеденную тленом шкуру. Тяжелый клинок наткнулся на кость и дальше не пошел, а Вяземский уже рвал дистанцию. И, как оказалось, вовремя. Ослепленный и обожженный белой смертью стрижига взвыл так, что у Радима из ушей полилась кровь, и тут же ударил руной кольца, заряженной на лед. Огня эти твари не любили и не пользовались им, а вот холод был для них родным. Десятки сосулек, размером с пару пальцев, разлетелись на триста шестьдесят градусов. Эта руна была одной из немногих массовых, правда, применять ее могли только те, кто способен использовать высшие, идеально подходила для боя в окружении, например, против черных теней, их бывало собиралось до полусотни. Заряди круг светом, и жить станет легче.

Вяземский успел и щит выставить, и присесть, все же сосулек было не так много, в барьер прилетели всего три, и он лопнул со звуком бьющегося стекла. Еще одна над головой просвистела и унеслась куда-то во тьму.

Радим поднялся, наблюдая за слепо беснующимся в трех метрах от него стрижига. Соль он отправил точно в морду урода, выжигая ему глаза. Тот, видимо, забыл урок из тренажерки, иначе он бы попытался завалить Вяземского рунами из тьмы, а не лобовой атакой в рукопашной. Вообще странно, тварь была так сильна, что могла по нему долбить рунами минут пять без остановки, а с его резервом он бы даже на щитах сдулся. А тут… И объяснение Радим нашел этому только одно — контракт с черным ходоком. Тот мог поставить условие, что Вяземский будет убит в прямом бою. А контракт для этой твари все, ни шагу в сторону.

Эти мысли пронеслись в голове Радима за пару секунд. Стрижига повернулся к нему мордой, словно почуял. Глаз у него больше не было, как и кожи и мяса, соль начисто сожгла ему половину лица, обнажив кости черепа. Но, даже лишившись зрения, он как-то нашел Радима. Ядовитая волна ударила почти точно. Она была широкой, не меньше четырех метров, еще одна высшая руна, после которой живых не бывает, остается искореженное тело со слезающей с костей плотью. Но чего-то такого Дикий ожидал, и ушел длинным прыжком в сторону, выйдя из него перекатом, после чего, создав руну света, послал точно в грудь твари. Тот, словив светляк, отпрянул на пару шагов, снова завертев башкой, выискивая, откуда прилетела руна.

И снова ведь нашел и разошелся не по-детски. Черные молнии, лед, даже огонь. Старая кладка стен содрогалась, с потолка падали камни, один угодил в плечо, отсушив левую руку на пару минут точно. Хуже всего оказался последний удар — руна воздуха, да еще такая мощная, что подняла все, что валялось на полу логова. Тут были и камни, и какие-то палки, и сотни мелких костей, оставшихся от съеденных стрижига детей. И все это в виде метательных снарядов полетело в Радима. Понимая, что щит не выдержит и десятой доли того, что в него угодит, Вяземский сделал единственное, что мог.