Радим открыл ящик стола и достал два тюбика с суперклеем. Соль гостям не нравится, замечательно. Он прошел на кухню и приволок обычную пищевую упаковочную пленку. Расстелив ее на полу, он извозил центр в клею, затем распотрошил механическую мельницу с крупной солью гималайской пищевой солью. Серьезные такие кристаллы, некоторые с пару миллиметров размером. Подержал соль в руке вместе с амариилом, заряжая энергией разрушения, надеясь, что защита исчезнет не сразу. Как только клей начал подсыхать, он рассыпал соль по клею, и уже через пару минут тот схватился. Дальше все было просто, взять самодельный солевой экран и приляпать плёнку к зеркалу солью внутрь, и зеркало цело, вдруг через него ходить можно будет, если оно так хорошо на Радима реагирует, и соль прямо по центру, авось не даст злобной Буратине прямо к нему в спальню вылезть. Осмотрев работу, он удовлетворенно кивнул и снова накинул простыню.

Спал он плохо, постоянно просыпался, таращился на простыню. Та притягивала взгляд, а еще из-под нее слышался скрип, словно когтями по стеклу. Раз пять он вставал и шел курить, ночная свежесть ненадолго успокаивала Радима, но стоило вернуться в комнату, как все начиналось заново. В итоге он не выдержал и ушел спать на диван, и только там после еще двух стопок Чиваса он, наконец, вырубился.

Проснулся Вяземский за двадцать минут до будильника с больной башкой, но вискарь был совершенно не причем, череп ломило просто страшно, он не мог вспомнить сон, но он точно был плохим. Когда он добрался до работы, начался дождь, и это не прибавило ему настроения. Наверное, поэтому он и сорвался, спусковым крючком послужил комментарий Пети Гнуса, который наткнулся на него возле лифта. Ехидный и не слишком умный менеджер опасности не почуял и не догадался, промолчав, пройти мимо. Видимо, в данный момент соединение мозга и языка было разорвано.

— Что, Радик, всю ночь не спал, маньячил потихоньку? — в своей издевательской манере выдал Гнус.

Удар в челюсть прилетел ему спустя секунду. Тощего, хилого манагера снесло, приложив спиной о стену. Радиму, конечно, было далеко до Володеньки, который отправил его в отруб в женском туалете ресторана, но рожи он бить умел, специфика копа такова, что без этого навыка лучше в поле не соваться. Сам Дикий был крепким, да и рост приличный — метр семьдесят восемь, в тренажорку Вяземский ходил, не отлынивая, не сказать, что фанат железо тягать, но все же физическая форма была на уровне.

По коридору разлетелись бумаги, которые Гнус держал в папке подмышкой, растворимый кофе залил рубашку и пиджак. Взгляд у Пети оказался затравленным, похоже, его били в первый раз, хотя это странно, обычно людей с таким характером метелят регулярно. Радим оскалился и, шагнув вперед, сгреб его левой рукой за грудки, и, вернув на ноги, двинул ему еще разок и занес кулак для новой зуботычины.

Кто-то завизжал, но Вяземский даже не обернулся, он на мгновение замер, глядя в глаза трясущегося от страха Гнуса.

— Радим, стой, — раздался из-за спины голос генерального.

Вяземский повернулся, посмотрел на шефа, стоящего возле своего кабинета, потом нехотя разжал левую руку, и Петя повалился на ковровое покрытие. Он, резко перебирая всеми четырьмя конечностями, отполз метра на три и с ненавистью прошипел:

— Тебе конец, Радик. Все, сука, мне отдашь.

Вяземский сплюнул на пол и, развернувшись, пошел к своему кабинету.

До полиции дело не дошло, вместо нее на пороге появилась Ксанка с горящими глазами.

— Поднимайся, Радим, шеф к себе зовет, злой, как черт. Только что от него Петя вывалился, довольный, сука, похоже, плохи твои дела.

Вяземский быстро запаролил комп и отправился на ковер к шефу.

— Звали, Егор Олегович? — в наглую, проходя к столу и занимая гостевой стул, спросил Радим.

Тот сверкнул глазами, но промолчал.