— Уходим, — скомандовал Жданов, — скоро сюда слетятся остальные, они всегда чуют гибель своих, а значит, рядом есть кто-то живой, кого можно поглотить.

Группа перешла на легкий, бег, и уже через пару минут оказалась на месте — старый двухэтажный особняк, еще один привет из девятнадцатого века. Ржавые решетки на первом этаже, богатая лепнина на узких, больше похожих на бойницы, окнах, арка, ведущая во двор и входу в дом.

Радим замер перед особняком, вглядываясь в грязные, почти непроницаемые для света окна. Здесь, в зеркальном мире, руна поиска гостей была совершенно бесполезна, все по старинке — глазками, слухом, обонянием.

— Ломов, остаешься снаружи, держишь вход. Если что, отступай внутрь, — приказал подполковник

Михаил кивнул и занял позицию на небольшом крылечке рядом с узкой дверью.

Дмитрий, сменив свой здоровенный кукри на обычный, такой же, как был зажат в руке Радима, активировал руну света, которая засияла над его левой ладонью. И пока идет подпитка, этот светящийся золотистым приятным светом шарик будет освещать ему путь. Отворив скрипучую не запертую деревянную дверь, он шагнул в небольшую приемную, совсем крошечную по меркам того времени, едва ли пять на пять метров. Одна двойная дверь справа, еще такая же слева, лестница на второй этаж, широкая, метра два, не меньше. Никакой мебели, только большое зеркало на стене, позолоченная, вычурная рама, вот только в стекле ничего не отображалось.

— Уничтожено с той стороны, — прокомментировал Дмитрий, бросив взгляд на темное, почти черное стекло. — Этот дом доживает свои последние дни, видел репортаж о пожаре, какой-то музей был, скоро превратится сначала в руины, потом исчезнет.

— Я ее чувствую, — уверенно заявил Жданов, не обратив внимания на слова капитана, — она почти под нами. Усталость, равнодушие, обреченность, подавленность и заторможенность — дежурный коктейль для человека, который только что угодил в зеркальный мир.

Гулкие тяжелые уверенные шаги, раздавшиеся в пустом доме, ударили по нервам. Радим и остальные прекрасно понимали, что это засада, но их не спешили атаковать, а значит, сначала будут переговоры, или, скорее, ультиматум, и только, когда они закончатся, зайдя в тупик, их начнут убивать.

Дмитрий, окинув взглядом приемную залу, прикинул, что ему есть, где тут развернуться со своим длинным кукри, перекинул «коротыша» в левую руку, а в правую вернул своего монстра.

Радим же перехватил свой нож обратным хватом, так ему нравилось работать гораздо больше, чем привычные широкие рубящие удары. Руны пробития увеличивали силу удара, да и перехватить для рубящего — дело мгновения.

Скрипнула под тяжелыми сапогами старая деревянная лестница, и по ней медленно спустился высокий крепкий мужчина, с удивительно добрым, располагающим к себе лицом. Это было очень неожиданно для Вяземского, поскольку тут должен был быть классический злодей со своим монологом, который обязательно должен растрепать все тайны и умереть от руки главного героя.

— Здравствуйте, господа чекисты, — весело поприветствовал их мужчина, — рад нашей встрече.

И тут Радим понял, что было не так с этим мужиком, на вид ему лет сорок, а глаза старика, почти прозрачные, водянистые.

— И тебе привет, Беглый, — процедил сквозь зубы с ненавистью Жданов. — Мне бы стоило догадаться, что это твоих рук дело.