|
.. Вот что меня постоянно смущало, даже когда я был ребенком: как можно во имя религии осуждать такого человека только за то, что он не причащается на пасху и не заглядывает в церковь! А ведь в Бюи к нему относились совершенно нетерпимо... Шерц. Потому что не понимали его. Жан (озадаченно). Но ведь вы тоже священник, вы тоже должны бы его осуждать? Шерц делает неопределенный жест. (Страстно.) Я всегда безотчетно возмущался этим! Жизнь моего отца - это бесконечное стремление ко всему благородному и высокому. Можно ли его порицать, нужно ли его порицать во имя бога? Нет, нет... К таким людям, как он, нельзя подходить с общей меркой, понимаете, они стоят выше... (Делает несколько шагов и с тревогой смотрит на аббата. Угрюмо продолжает.) Но ужаснее всего другое; вы только вдумайтесь хорошенько, друг мой: такой человек, как мой отец, не верует... Такие люди, как он, не веруют... Но ведь это не какие-то там дикари! Им знакома наша религия, они ее даже исповедовали, исповедовали ревностно. И вдруг, в один прекрасный день, решительно отвергли ее!.. Почему? Говоришь себе: "Я верую, а они, они не веруют... Кто же прав?" И помимо своей воли решаешь: "Посмотрю, подумаю..." И теряешь покой! "Посмотрю, подумаю" - вот проклятый рубеж, вот начало безбожия! Шерц (серьезно). Нет, позвольте... Здесь вы сталкиваетесь с чудовищным недоразумением! Эти люди не приемлют религиозных обрядов, которые принято соблюдать... Но, верьте мне: природа их величия та же, что природа величия лучшего из священнослужителей, лучшего, слышите? Жан. Стало быть, существует два способа быть христианином? Шерц (он сказал больше, чем хотел). Возможно. Жан. А ведь, в сущности, - может быть, должен быть лишь один способ! Шерц. Конечно... Но все эти расхождения, скорее мнимые, нежели действительные, не могут поколебать главного: неизменного устремления нашей совести к высшему добру и справедливости... Жан молчит и внимательно смотрит на него. Долгая пауза. (Принужденно.) Послушайте, запах ваших папирос меня соблазнил, нарушу, пожалуй, режим. Спасибо... (Желая во что бы то ни стало избежать дальнейшего разговора.) Я принес вам лекции, которые вы у меня просили... Жан берет тетради и рассеянно их перелистывает. Несколько дней спустя. Семейный пансион на площади Сен-Сюльпис. Комната аббата. Шерц (быстро встает). Ах! Вот желанный гость!.. Жан. Захотелось поболтать с вами до начала лекций. Аббат освобождает кресло. Жан, улыбаясь, оглядывает комнату. Маленький письменный стол; большой стол для занятий химией; на нем - арсенал пузырьков и фарфоровой посуды для опытов; микроскоп. На стенах - распятие, панорама Берна, портрет Пастера, анатомические таблицы. |
