— Поиграть длятебя, негодник. Музыка — и все.

— Посмотрим… — загадочно отозвался он.

Входя в дом, Синклер решил позволить ей трактовать его намерения на свой лад.

Прежде чем сесть за пианино, Джулиана легко пробежала пальцами по клавишам. Алексиус наслаждался ее радостью: зала ее весьма впечатлила. И его самого, и сестру природа не наделила ни музыкальным даром, ни терпением — оценить инструменты, находящиеся в зале, было некому. В последние годы сюда заходили редко.

— Тут где-то должны лежать ноты, — пробормотал он, досадуя на свою оплошность. — Быть может, Хембри…

Джулиана лишь махнула рукой.

— Не стоит беспокоить слугу. Я помню несколько композиций наизусть.

Она начала с «Немецкого танца» Гайдна. Алексиуса сразу же поразила ее скупая и в то же время агрессивная манера игры. Раздвинув губы в полуулыбке, он уселся на диван справа от пианино, чтобы любоваться ее профилем.

Смотреть на нее было очень приятно. Пока она вся отдавалась музыке, Алексиус мог как следует разглядеть эту леди, очаровавшую его с первой же минуты. В своем бледно-зеленом вечернем платье она выглядела потрясающе, хотя он, пожалуй, немного углубил бы декольте, будь его воля. Овальный вырез лишь чуть-чуть открывал ее тугую, красиво очерченную грудь, вдобавок позволяя хотя бы украдкой взглянуть на обнаженные плечи.

Не обращая на него ни малейшего внимания, Джулиана перешла от Гайдна к Бетховену.

— Ты явно была более усердной ученицей, чем моя сестра, — сказал Алексиус, и наградой ему за эти слова стала ее улыбка.

— У тебя есть сестра?

— Когда мне это удобно, да, — равнодушно произнес Син. — По сравнению с твоей элегантной игрой ее техника — это медведь за роялем.

Она одарила его еще одной ослепительной улыбкой.

— Ты меня перехваливаешь. А ты знал, что Бетховен посвятил эту сонату Гайдну, своему учителю?

— Нет. Отец не считал музыкальное образование важным этапом моего превращения в маркиза Синклерского. — Музыка была слишком рафинированным занятием для Синклера-старшего. Он уважал мужчин, умевших махать кулаками, шевелить извилинами и двигать тазом.

— Жаль. — Джулиана нахмурилась, недовольная последним аккордом. — А вот мой отец настоял на том, чтобы все его дочери обучались игре на фортепиано.

Она остановилась и поглядела на Алексиуса с сожалением. Тот коснулся ее обнаженного плеча.

— Рискуя разрушить хорошее впечатление, которое у тебя обо мне сложилось, вынуждена признать: я не помню, как играть дальше.

— Это неважно, прекрасная колдунья, — отозвался Алексиус, осеняя ее макушку целомудренным поцелуем. — Тебе не нужно меня впечатлять. Играй то, что любишь.

Уверенность, которую излучала Джулиана, играя на фортепиано, угасла, когда она взглянула на Сина с немой мольбой. Если это было кокетство, то леди была просто таки профессиональной кокеткой, потому что маркиз тут же ощутил неудержимое желание ее утешить. Он велел ей продолжать — но велел без слов, одним нажимом пальцев на плечо.

— Что ж, приступим.

Она перевела взгляд на клавиши.

Аккорды, которые она взяла в следующий миг, вибрируя, прокатились по ее рукам и защекотали ему ладонь. Эта пьеса, куда более мрачная, чем две предыдущие, должна была по замыслу растравливать человеку душу. Наблюдая, как пляшут ее пальчики на черно-белых клавишах, Алексиус восхищался страстью, с какой она извлекала звуки.

— Это тоже Гайдн?

— Нет, это я сама написала, — похвасталась она.