Он уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг глаза его остановились на двери в другом конце коридора. Дверь вела в комнату, куда запрещалось входить даже детям. А сейчас она была открыта.

Джек не мог противостоять искушению. Он не стал даже пытаться. Через несколько секунд он уже был у самой двери. То, что он увидел внутри, заставило его замереть на месте.

Глава 7

Что-то разбудило ее.

Скрип половицы? Шорох одежды?

Джек. Вспомнив, как он поцеловал ее сегодня утром, Мэри-Джо улыбнулась, не открывая глаз. Затем она потянулась, словно котенок на залитом солнцем подоконнике, неожиданно ощутив себя женщиной, полной проснувшихся чувств.

Мэри-Джо спала в одежде, но не стала переодеваться. Ей не терпелось поскорее увидеть Джека.

И она увидела его, как только вышла из спальни. Вернее, увидела его спину. Джек был в ее студии. Мэри-Джо охватило смущение. Полотна, на которые смотрел сейчас Джек₃ не предназначались для посторонних глаз. Это были ее чувства, выплеснутые, по совету врача, на холст. Только бы Джек не решил, что она мнит себя настоящей художницей, не стал бы относиться к ней снисходительно.

Мэри-Джо тихо вошла в студию и встала за его спиной.

— Джек?

Он медленно повернулся к ней лицом.

— Мэри-Джо… это так… так сильно! Они… ведь в этих картинах — вся ты, правда?

Пораженная, Мэри-Джо попятилась к двери.

— Нет.

— О да, — Джек переводил взгляд с полотен на Мэри-Джо и обратно. — Не только твое тело, но и душа отказывается впасть в забытье. Это, — он обвел рукой полотна, стоящие вдоль стен, — это… потрясающе.

— Джек, — Мэри-Джо нервно провела ладонью по волосам. — Эти полотна — не искусство. Это прописанная мне терапия.

— Не искусство? Да ты с ума сошла!

— Нет, это правда. Я выплескиваю на эти холсты свои эмоции, чтобы со временем это помогло мне вернуть утраченную способность к творчеству.

— Но ты вовсе не утратила эту способность, — покачал головой Джек. — Может быть, она просто изменилась. Неужели ты не понимаешь этого?

— Туг нечего… понимать.

Взяв Мэри-Джо за плечи, Джек медленно повернул ее так, чтобы ей была видна вся комната.

— Посмотри на них, — настаивал он. — Представь, что не твоя кисть создала эти работы. И ты сразу увидишь, как они хороши.

— Нет, — покачала головой Мэри-Джо. — Я…

— Да посмотри же!

И она смотрела на черные и серые пятна, на вспышки фиолетового, на сердитые красные мазки, испытывая какие-то странные, волнующие чувства.

— Я…

— Это твоя боль, твое горе, Мэри-Джо. И это… красиво. Извини. Я не говорю, что это правильно. Боль и горе не могут быть красивыми. Но эти полотна могут.

Благодаря словам Джека Мэри-Джо увидела вдруг, что представляли собой на самом деле ее холсты. Это не были просто уродливые мазки, отражавшие ее боль и

горе. Сердце ее вдруг отчаянно забилось, дыхание стало частым. Это действительно было… искусство.

— Джек, — едва слышно выдохнула она, — я…

Она не могла продолжать. Джек внимательно изучал стоящие перед ним полотна. Самые старые были темнее…

— Что-то изменилось, — задумчиво произнес он. — Последние полотна ярче. Что то внутри тебя переменилось. Этот красный цвет означает гнев. А желтый…

— Я вижу! — воскликнула вдруг Мэри-Джо. — Я действительно вижу!

Когда она повернулась к Джеку, огонь, горящий в ее глазах, заставил его задержать дыхание.