– Миссис Линч, – поприветствовал её высокий мужчина, встав из-за стола, – хорошо, что вы сами пришли, – улыбнулся он ещё шире, – за вашим адресом закреплён другой доктор.

– Я хотела именно к вам, – села она на предложенный стул, – мне вас очень хвалили.

– Спасибо, – тот довольно поправил галстук, – я попробую переписать вас на себя.

– Я пришла…

– Я знаю, – кивал он, вбивая что-то в компьютер.

– Знаете? – удивилась она.

– Конечно. Гораздо легче предотвратить срыв, чем позже лечить его. Поэтому все сведения о происшествиях в городе сразу приходят к нам.

Значит, все уже знают, что её дочь пропала, поняла Аманда, – и полиция, и этот врач, и даже мелкоголовый охранник на входе, наверное, тоже в курсе. Все всё знают и не делают ничего…

Слёзы подступили к горлу – она старалась не разрыдаться.

– Да, – вздохнула она, – моя дочь. Ей всего восемь… Она ещё малышка.

– Аманда, – положил он свою руку на её. – Аманда, послушайте меня, я думаю, сейчас очень рано для переживаний. Прошёл только день. Уверен, ваша дочь скоро найдётся.

А этот доктор знал обо всём.

– Уверен, полиция делает всё возможное. Но, так как вы всё же пришли, я могу выписать вам лёгкое успокоительное.

Аманда посмотрела на полки – у него было много полок и много папок на них. Такие же бывают в больницах – это личные карты пациентов. Сколько же в этом городе несчастных людей…

– Скажите, что вы чувствуете? – добавил он больше сочувствия взгляду. – Вину?

Аманда кивнула.

– Не стоит, Аманда. Невозможно за всем уследить. Ваша дочь пропала сутки назад, я думаю, всё ещё образуется. Обычно к нам приходят через неделю или две после подобных происшествий. Но, если вам нужна помощь сейчас, мы, конечно, сделаем всё, что от нас зависит.

Они знали, что она придёт. Значит, они про всех всё знают. Она вспомнила, что настойчивая социальная реклама Центра психологической помощи началась два года назад.

«Если вы чувствуете себя одиноко, не оставайтесь одни» – гласила одна из них.

Теперь Аманда не была одна, она была окружена кучей посторонних людей, делающих озабоченный вид, полный напускного сочувствия.

Да, они пытались предотвратить страшное. Но если они оказывают психологическую помощь всем потерявшим близких, значит…

– Мэм, – смотрел на неё доктор, – вы меня слышите?

– Да. – Аманда пришла в себя. – Моя знакомая тоже пережила горе, она и сейчас его переживает, я не знаю, приходила ли она к вам…

– Это врачебная тайна, мэм.

– Её сын, Дэнни Одли…

– Врачебная тайна, – повторил доктор, качая головой.

– Я понимаю, просто подумала, может, между этими происшествиями есть какая-то связь.

Доктор помолчал немного, обвёл Аманду взглядом и, подвинув очки на нос, спросил:

– Скажите, какие отношения у вас были с дочерью?

– Доверительные, – сказала Аманда, зная, к чему он клонит.

– Эбигейл показывала какую-то эмоциональную нестабильность?

Он уже и имя её знал.

– Никакой нестабильности не было, – сказала Аманда.

– Может быть, она отдалялась от вас, закрывалась в комнате, уходила надолго из дома? Говорила, что останется ночевать у подруги?

– Нет, мы всегда были близки.

Аманда врала. Не доктору, до него ей не было дела. Себе. Три года назад, после того как всё случилось, её дочь будто стала другой. Нет, у неё не испортилось поведение, наоборот. Она стала более послушной, исполнительной. Не такой, как раньше.