– Мы почувствовали толчки не сразу, – продолжил Хольцман, чуть придя в себя. – Море начало штормить, птицы стаями поднялись в небо, кружа и крича над нами. Да, чёрт возьми, природа бывает сильнее человека, нет, природа всегда сильнее его. Все наши прогнозы пошли к чертям. Хотя в одном мы всё-таки были правы – извержение началось и запустило весь вулканический пояс. Мы думали, у нас ещё есть время, мы передали сигнал тревоги, оповестили о необходимости эвакуации людей, мы распространили координаты самых безопасных мест на земле, мест, куда можно спокойно эвакуировать население. Если такую спешку вообще можно назвать спокойной. Лишь немногие приняли это всерьёз. Эти идиоты в правительственных верхах думали, что всё тем и обойдётся.

«Извержение затронет только берега Японии», – передавали тогда по всем новостям.

Они потом говорили, что не хотели сеять панику, они не хотели сеять панику и потому позволили людям умереть.

– Значит, можно было эвакуировать всех? Всех людей на земле?

– Конечно же нет. И это было понятно уже тогда, когда Мэйленд заполнился почти весь. Было ещё несколько таких городов, принявших переселенцев.

– Вы также следили за этими городами?

– Конечно, мы для того и подготовили их. Правда, их жители ничего об этом не знали, но это было не важно.

– Жителей этих городов вы также впоследствии усыпляли?

– Да, программа искусственного восстановления человеческой популяции была единой для всех.

– Учёные, те, что работали с вами, им пришлось эвакуироваться из самого эпицентра?

– Да, мы улетали на вертолётах. Некоторые из них были с жёнами и детьми, они работали уже по полгода, и именно тогда семьи приехали их навестить. И им ещё повезло. Те, кто оставили родных в своих городах, больше никогда их не встретили. К счастью, у большинства наших учёных просто не было жён и детей.

– Но у кого-то они были…

– Да, и мы поселили их в Мэйленде. Точнее, их жён.

– А детей оставили себе, в этом городе будущего?

– Да, детей мы забрали. У всех.

Следователь смотрел на Хольцмана, не отрываясь. Когда сталкиваются две морали, это как разговор слепого с глухим.

– Как вы разделили людей? Почему вы их разделили? Это же семьи, – вымолвил наконец полицейский, когда желание расквасить этому учёному морду удалось усмирить.

Хольцмана даже затошнило от такой сентиментальности. Может, этот чудак в полицейской форме и правда никогда ни в кого не стрелял, иначе как оправдать этот местечковый гуманизм.

– Когда мир в опасности, – продолжил медленно Хольцман, как по буквам объясняя ребёнку ценности, понятные всем, – когда человечество на грани вымирания, нет никакого времени для сантиментов. К тому же это был мой план Б.

– План Б?

– Да, на случай, если трагедия окажется гораздо больших масштабов.

– И она оказалась…

– Ещё огромнее, чем мы могли предполагать. Я, по правде сказать, думал, что живых городов останется больше, но лава уничтожила почти всё. Стёрла всю жизнь, не оставив ни шанса на будущее. Мы облетали материки, приземлялись на острова, но и там не находили ничего. Ничего, кроме вымершей жизни, только пепел по самые крыши, если где-то они ещё были видны.

– И тогда вы решили использовать тех, кто у вас уже был.

– Чего не сделаешь ради увеличения популяции.

Сержанта перекосило, но профессор этого не заметил – или сделал вид, что не заметил. Ему не было никакого дела ни до сержанта, ни до таких мягкотелых существ, как он.

– Мне нужны были женщины, – смотрел в одну точку Хольцман. – Много женщин. Все до одной. Благо в оставшихся городах их было немало, как среди приехавших, так среди тех, кто изначально в них жил.