– Не оставляйте её без охраны.

– Охрана всегда здесь.

– Нужно взять анализ крови на бактерии.

– Как она вообще попала в город?

– Она не первая, помнишь некую Элену Левин несколько лет назад?

– Уже и забыл. Скорей бы уже охрану усилили на границе.

– После того случая власти уверили, что сделали всё.

– Оно и заметно…

Миссис Левин, Элена Левин. Аманда пыталась вытащить это имя из памяти, как же трудно это давалось. Точно! Она пропала около года назад, но почему «несколько лет»? Что здесь вообще происходит…

– Что это? – голоса подходили ближе, люди склонились над ней.

– Быстрая фаза сна.

– Или она приходит в себя.

– Вколите ей ещё снотворного.

Что-то пошло по венам, расслабляя напряжённое тело, забирая её из реальности, если она была в ней. Аманда неслась в пустоту. Эти близкие голоса стали мгновенно далёкими, доносясь лишь нечётким эхом из глубин зыбучего сна. Она пыталась пошевелить рукой или приподняться всем телом, но словно что-то тяжёлое навалилось на неё и опрокинуло в бездну. Дыхание перехватило.

Перед глазами – её Эбигейл, стоит на краю этой бездны и хочет сойти. Аманда пытается докричаться, но сама падает вниз. Она летит в какую-то пропасть, мимо неё пролетают скалы, или она мимо них летит – как же болит голова, как туманятся мысли – вот уже и конец, ветер шумит в ушах, кожу щиплет от ветра, она скоро разобьётся, ещё немного, и вот уже… Аманда закрывает глаза и бесшумно ударяется оземь. Вокруг лишь холод и мгла, пробирающая до дрожи. Она не чувствует тела, лишь непонятный озноб и чьё-то дыхание рядом. Повернувшись на звук, она замирает в испуге – рядом лежит её дочь, с безжизненно застывшим лицом. Аманда кричит её имя, но выпускает лишь стон, еле слышный, придушенный страхом. Она хочет её обнять, но не может пошевелиться, так и смотрит в эти глаза, стеклянные и неживые.

Вдруг лицо её дочери вздрагивает и начинает меняться – она заметно взрослеет, лоб становится выше, нос чуть больше, ресницы длинней. Перед ней – та самая девушка, её Эбигейл, только старше, теперь она рядом с ней.

Какая-то дрожь под телом, она не сразу её замечает, так и смотрит на дочь, не в силах отвести взгляд. Как же знакомо лицо, как же оно незнакомо. Под ней так же дрожит земля, только уже сильнее, образ дочери тоже затрясся, зарябил, как на старом телеприёмнике, а вскоре и вовсе исчез. Испарился, будто её повзрослевшей Эби и не было никогда.

– Нет! Вернись!

Аманда тянет к ней руки.

– Нет, пожалуйста, Эби, вернись!

– Тише! – слышит она чей-то голос. – Не волнуйся, я здесь, я с тобой.

Этот голос до боли знакомый. Аманда открывает глаза.

Кто-то катит её по коридору, её лицо закрыто простынёй.

– Не двигайся и прикинься мёртвой.

Она и так почти что мертва. Не пошевелить и рукой.

– Всё будет хорошо, всё будет хорошо, родная.

Аманда задохнулась от слёз, хотела что-то сказать, но ощутила лишь укол в руку.

– Извини, – сказал тот же голос.

Каталка ударилась о дверь, распахнув её перед ними, потом о вторую, о третью – каким же длинным был коридор.

Аманда закрыла глаза.

* * *

Он сидел напротив неё в каком-то плетёном кресле, смотрел тем же ласковым взглядом, как и два года назад. Ей хотелось что-то сказать, но она не разомкнула и рта, боясь хоть словом, хоть звуком спугнуть этот зыбкий мираж. Он был не такой, как раньше, в висках проступила редкая седина, вокруг глаз – паутинки морщин, в них виднелись застывшие слёзы.

Он улыбнулся ей как-то болезненно, скривив дрожащие губы, и разрыдался в рукав. Эту рубашку ему подарила она когда-то очень давно.