До уровня Штыка я вряд ли стану развиваться, всё же гораздо проще спустить курок. Для него это фетиш, занимается с раннего детства, как только первый раз нож в руки взял. Мне его ни в жизнь не догнать, с таким-то богатым опытом. Хотя, мало ли на свете историй, когда ученик превзошёл своего учителя, вот только там всегда ученик оказывался ещё большим фанатом. Но, несмотря на мою неуклюжесть, через три дня я уже всаживал нож в древесину девять из десяти раз. С прицелом, конечно, беда, но как сказал Штык, это вопрос времени и усердных тренировок.

К тому моменту Ольга уже свободно передвигалась и взяла на себя всё хозяйство. Потому мы без зазрения совести большую часть времени проводили в занятиях. На охоту Штык уходил раз в два дня, да и то ненадолго, чтоб проверить ловушки и собрать дичь. В общем-то, больше чем нужно он никогда не брал, а если удавалось поймать сверх необходимого, то попросту отпускал добычу. Благо все его уловки не приносили зверям совершенно никакого вреда, так как были основаны на петельках, да самодельных клетках.

Эту науку я так же впитывал, словно губка, потому как она напрямую связана с выживанием. Жаль только, даваться она мне не очень хотела, собственно, как и метание. Однако хорошее, регулярное питание и интенсивные, ежедневные тренировки быстро вернули меня в форму. Физическую, конечно, морально я всё также пребывал в постоянном самокопании. Иногда вскакивал от кошмаров по ночам и долгое время всматривался в темноту, гоняя всякую чушь в голове.

Тем не менее жизнь продолжалась, а в ней, как известно, всегда найдётся место случайным событиям. Так, в одно утро, когда мы со Штыком, как обычно, метали ножи, в лесу эхом разлетелся выстрел. Егерь мгновенно повёл носом, закончил тренировку и заставил Ольгу загасить печь, а самой запереться внутри. Ну и, естественно, открывать только по условному сигналу, даже обрез ей для обороны оставил.

За нарушителем спокойствия мы отправились вместе и минут через двадцать, безошибочно выбрались к месту преступления. Всё оказалось до смешного просто. Естественно, что открывать стрельбу посреди белого дня в лесу можно только в двух случаях – охота или нападение человека на себе подобного. Мы нарвались на первый.

Какой-то мужик завалил здоровенного лося и сейчас, лихо орудуя ножом, разделывал его на части, чтобы было удобно сложить в специальную тележку и перевезти. Само собой, вот так просто, как раньше, к вооруженному человеку не подойти, а потому первым делом я взял его на прицел, как, собственно, и Штык, и только после этого мы оба выбрались на поляну.

– Руки в гору, медленно, – тихо скомандовал егерь, а мужик, разумеется, исполнил. – А теперь повернись.

– Да вы чё, мужики? – пробормотал тот, но как только повернулся к нам лицом, тут же расслабился и даже руки опустил.

Впрочем, Штык тоже ухмыльнулся и поставил «Сайгу» на предохранитель, после чего повесил винтовку на плечо. Я, в отличие от него, такой уверенности не испытывал, потому продолжал держать незнакомца на прицеле.

– Расслабься, это Конь, местный браконьер.

– И ничего не браконьер, всё по закону было. Я ж тебе с путёвкой на руках попался.

– В заповеднике?

– Да откуда мне знать, лес и лес, случайно забрёл.

– Конь, ты дурака-то не включай. За то дело ты уже давно отсидел и, надеюсь, всё понял, да и мы сейчас не в суде.