Мир скатился в пропасть слишком быстро, словно в один момент злые выпили из него всю кровь, без остатка.

Мои шаги гулко раздавались в мёртвой тишине, и от ощущения заброшенности собственного дома мурашки бежали вдоль позвоночника. Я ведь даже посуду не удосужился помыть, так и лежит в раковине, покрытая паутиной грибной колонии.

Верхний шкафчик противно скрипнул, когда я полез за старыми запасами лапши быстрого приготовления. Под окном, в леднике, пара банок солёных огурцов – их тоже в рюкзак. Несмотря на то, что стоят они там довольно долго, рассол прозрачный и крышки не вздулись. В холодильник заглядывать не стал, там и в лучшее время всегда пусто было, максимум пара яиц и упаковка с сосисками. В любом случае, ничего съедобного внутри не осталось, а запахи он запирает шикарно, превращаясь в эдакую бомбу-вонючку.

В прихожей, в выдвижном ящике тумбы, приличный складной нож – его тоже в карман. Убить таким, разумеется, сложно, но функционал у него неплохой, даже ножницы небольшие имеются, плюс ложка. Ну а больше я добра и не нажил, хотя…

Ящик снова показал мне своё нутро, из которого я подхватил длинный, зубчатый ключ от гаража. Ещё раз обернулся и осмотрел своё жильё, прежде чем его покинуть, а на выходе запер за собой дверь. Чудно́, конечно, особенно если понимать, что, скорее всего, больше никогда сюда не вернусь.

С не менее странными чувствами я распахнул гаражную дверь. Зачем-то пощёлкал выключателем, хотя прекрасно осознавал, что электричества нет и взяться ему неоткуда. Просто привычка – слишком часто в своё время снег обрывал провода, да и охотники за медью не спали, вот и выработалось до состояния рефлекса. Здесь тоже всё на своих местах. Даже мой верный друг, старый мотоцикл, который я храню ещё с тех самых лет, когда в голове лишь ветер и жажда приключений, правда, в основном на собственный зад. Сколько уже лет я собираюсь его отремонтировать, но всегда нахожу повод этого не делать. И ведь каждый раз ездил на работу в маршрутке, плевался, особенно в жару, но упорно игнорировал собственный транспорт.

Продать его тоже рука не поднималась, ну что за него дадут – тысяч десять, максимум пятнадцать. Хотя даже для этого он должен находиться в исправном состоянии. Так и стоит накрытый брезентом, наверняка весь ржавчиной покрылся.

– Ничего, сейчас мы тебя починим, – улыбнулся я и бросил рюкзак на старый, продавленный диван.

Один плюс от всего этого дерьма, что творится вокруг – не нужно никуда спешить. Смущала лишь погода. Ноябрь выдался на удивление дождливым, а температура всё никак не желала опускаться ниже нуля. Промозглая влажность проникала всюду, даже печь-буржуйка не спасала. К тому же ночью её топить невозможно, ввиду опасности обнаружения. А днём ворота приходилось держать открытыми, так как иначе не получится восстановить мотоцикл. Вот и приходилось за пару часов до заката раскочегаривать её чуть ли не до красна, а под утро стучать зубами, кутаясь в старое, ватное одеяло. Угли я, как правило, вычищал в оцинкованное ведро и заливал водой, чтоб печь не чадила угарным газом на весь гаражный кооператив.

Сам не знаю, зачем взялся за ремонт мотоцикла под зиму, об этом я пока не думал. Возможно, прокачусь и снова запру здесь до лучших времён или ещё что-нибудь придумаю. Я просто хотел его починить, вот и всё, словно вновь впал в состояние юности, когда вот точно так же, каждый раз ковырялся с ним по окончанию мотосезона. Тогда каждая железка была знакома, а сейчас, некоторые вещи приходилось вспоминать по ходу. Но руки многое помнили и бо́льшую часть делали правильно, на автомате.

Спустя три дня настал момент истины.