Чем выше мы поднимались, тем большую территорию удавалось рассмотреть. И картина, что предстала перед нашим взором, была удручающая. Война оставила свой отпечаток не только в крепости – некогда прекрасный город превратился в руины. Редкие дома могли похвастаться целыми стенами, подавляющее большинство было разрушено, всюду следы пожаров. Луна, словно нарочно, выглянула из-за туч и предоставила прекрасную возможность всё это рассмотреть, а на фоне снежного покрова чёрные остовы выделялись наиболее контрастно.

Видеть всё это было больно, несмотря на то, что мы давно привыкли к подобным пейзажам. Даже если нам удастся перебить уродов всех до единого, человечество ещё долго не сможет вернуться к былому величию. Вот только события последних дней говорят об обратном: как бы нам самим не пришлось навсегда покинуть грешную землю. Если не остановить наступление, к концу месяца мы сами будем скрываться мелкими группами по подвалам и трястись от каждого шороха. И скорее всего, дела будут обстоять именно так. Лёха навесил на меня непосильную ношу, я не справился, ни на миллиметр не приблизился к разгадке.

Вертолёт молотил лопастями воздух. От двигателя, что располагался прямо над головой, в салоне стоял дикий грохот, но говорить всё равно не хотелось. Мрачное настроение навалилось на всех нас. Вид из иллюминаторов действовал угнетающе, от него пахло обречённостью, полной безнадёжностью и смертью. И даже бушующие пожары в рядах вражеского войска не помогали улучшить настроение. Мы понимали, что к завтрашней ночи они соберутся с новыми силами, пополнят ряды не только очередными выродками, но и дополнительной техникой, оружием. Ещё одну атаку Витебску не сдержать, это очевидно даже ребёнку, а значит, враг перешагнёт очередной рубеж и продолжит наступление. Если ничего не предпринять в ближайшие дни – человечество обречено.

За мрачными размышлениями я даже не заметил, как винтокрылая птица пошла на посадку. Очнулся лишь в тот момент, когда нас легонько тряхнуло при приземлении. Пилот доложил о прибытии, и мы нехотя покинули транспорт. Ввиду того, что весь полёт я провёл в некой полудрёме, не сразу понял, что мы находимся не на земле. Лишь лёгкое, едва ощутимое покачивание подсказало, что мы снова где-то в море. Палуба авианосца была настолько огромной, что в темноте теряла свои полные очертания, отчего не сразу пришло осознание, куда нас привезли.

Лёха встречал нас неподалёку от взлётной площадки, а на основной палубе, вокруг самолётов, суетились люди. Похоже, это были те самые «птицы», что помогли выиграть сегодняшнее сражение.

– Так вот, значит, где они прятались всё это время, – усмехнулся Грог.

– А должны были менять ход войны, – недовольно поморщился я.

– Как долетели? – к нам подошёл Лёха и протянул руку для приветствия, которую мы все по очереди пожали.

– Нормально, – буркнул я.

– Я понимаю твоё настроение…

– Да нихрена ты не понимаешь, – взорвался я и обвёл руками палубу, – Это, по-твоему, нормально? Ты мог бы отбить атаку ещё от Калуги.

– И потерял бы главный козырь, – сухо ответил тот. – Теперь они знают, что у нас есть авиация и в следующий раз предпримут меры. Сегодня мы потратили половину боеприпасов, чтобы уничтожить лишь часть врага, хотя должны были сделать это под Минском, когда они стянули бы все свои силы в одном месте.

– Погибли люди.

– А теперь есть все шансы, что погибнет человечество.

– Хочешь сказать, это я виноват?

– Нет, я тебя ни в чём не виню, просто объясняю свою позицию. Не всегда очевидный ответ находится на поверхности. Пошли, нам нужно поговорить, а вы пока прогуляйтесь, – последняя фраза предназначалась моим друзьям.