Вампир заурчал, сильнее прижимая ее к себе, делая последний глоток, и мягко прошелся губами по ее шее, на которой оставил так много следов, словно пытался слизнуть боль языком.

— Даже в тысячу раз не так сильно, как я нуждаюсь в тебе…, - хрипло прошептал Теодорус, перекатываясь на спину, освобождая ее от тяжести своего тела. И уложил Лилиан на своей груди, так и не позволяя отодвинуть бедра, не выходя из жара ее тела, с жадностью обхватывающего его плоть, — … драгоценная. — Она едва не заплакала, ощущая нежное, боготворящее касание его губ к своим векам.

— Глава 6

Она улыбнулась, хоть и не смогла бы сказать, что именно вызвало эту улыбку на ее губах. То ли объятия Макса, которые казались еще желанней после даже такого, краткосрочного отдаления, то ли то, с каким упорством и настойчивостью эта девушка, Каталина, отрицала очевидную истину.

Неужели, и она, Элен, вела себя так?

Нет, насколько помнилось ей теперь, даже убегая из замка Макса, прячась в церквях, Хелен признавалась себе, что ее неумолимо, неотвратимо тянет к нему. И она знала, к какому итогу идет, хоть и пыталась это изменить.

А вот Каталина, похоже, не совсем представляла себе, у порога чего стоит.

И сейчас, определенно, признавая свое желание быть рядом с Грегори, эта женщина выглядела почти сердитой своим же устремлением. Но самого вампира такая ситуация, только веселила.

А девушка…, хоть, Каталина, так явно нуждалась в Грегори, с не меньшей настойчивостью она и отталкивала его, отвергая себя и то, что развивалось между ними…

Но не задача Элен рассказать об этом Каталине. Однако отчего Грег скрывает такое от своей девушки? Боится ее недовольства? Пфф… Каким бы сильным не мог быть гнев этой женщины…, что она сможет противопоставить вампиру, желающему иметь ее? Тем более что у Грегори был наглядный пример друзей. Право, мужчины, порою, ведут себя совершенно непонятно…

Мысленно пожав плечами, Элен положила голову на плечо любимого, прижимаясь щекой к шее Макса. И едва ощутимо коснулась губами, задевая клыками пульс. Максимилиан крепче обнял ее, сжимая и без того сильные объятия, и потерся подбородком о волосы Элен.

Ей нравилось то, что, даже разговаривая с Михаэлем, он всегда слушал и слышал ее. Любой жест, любое движение ее тела, даже слабый шепот мыслей в голове Элен, был для Макса важнее чего-то еще. Значимей.

Элен упивалась этим. И оттого, ей казалось диким не желать такого единения с тем, кто был так необходим.

Хелен вздохнула, и чуть повернула голову, так, чтобы не видеть ничего, сосредотачиваясь только на любимом, оттесняя весь мир, отворачиваясь от всего, чтобы заменить его Максом. Ей не было нужды ни в чем, кроме него. Но мир настойчиво желал разрушить эту идиллию.

Элен не хотела слышать того, о чем говорили их друзья. Что обсуждал ее любимый с Михаэлем, который так старался понять, что же требовалось Рохусу от них. Но ни у нее, ни у Макса, да и у Рины с Михаэлем — не было иного выхода после всего. Они должны были разобраться со странным плетение событий, которые, подобно коварным лозам плюща, все больше опутывали тех, кто сейчас находился в этом зале.

— Михаэль, — Голос подруги привлек внимание Элен, заставив обернуться. — Нам не разобраться до конца, не имея полного представления обо всех, кто участвует в этой партии Рохуса.

Хозяйка замка сидела на поручне кресла своего любимого, и очень старалась удержать равновесие в Михаэле, обнимая мужчину за шею. Хелен, часто доводящейся делать нечто подобной с Максимилианом, была прекрасно видна эта попытка.

Любая вероятная угроза в их с Риной сторону заставляла мужчин забывать о контроле собственной ярости.