Это заставит вас страдать.
— Почему вы так хотите, чтобы я страдал?
Вейсенбрух уселся на единственный стул, скрестил ноги и кистью, на которой была красная краска, ткнул чуть ли не в лицо Винсента.
— Потому что это сделает из вас истинного художника. Чем больше вы страдаете, тем больше вам надо благодарить судьбу. Только в горниле
страданий и рождаются подливные живописцы. Запомните, Ван Гог, пустой желудок лучше полного, а страдающая душа лучше счастливой!
— Вы несете вздор, Вейсенбрух, и сами это знаете.
Вейсенбрух тыкал кистью в сторону Винсента.
— Тому, кто не был несчастным, не о чем писать, Ван Гог. Счастье — это удел коров и коммерсантов. Художник рождается в муках: если ты
голоден, унижен, несчастен — благодари бога! Значит, он тебя не оставил!
— Нищета губит человека.
— Да, она губит слабых. А сильных — никогда! Если вас погубит бедность, значит, вы слабый человек, туда вам и дорога.
— И вы пальцем не шевельнете, чтобы помочь мне?
— Нет, даже если я буду убежден, что вы величайший живописец в мире. Если человека могут убить голод и страдания, значит, он не заслуживает
спасения. Только тем художникам место на земле, которых не может погубить ни бог, ни дьявол, пока они не сделали всего того, что должны сделать.
— Но я голодаю уже много лет, Вейсенбрух. Я жил без крова над головой, бродил под дождем и снегом почти голый, валялся в лихорадке, одинокий,
покинутый. Все это я уже испытал, мне нечему тут учиться.
— Вы едва коснулись страдания, Винсент. Это еще только начало. Говорю вам, боль — единственное в мире, что не имеет конца. А теперь идите
домой и беритесь за карандаш. Чем сильнее вы страдаете от голода и лишений, тем лучше вы будете работать.
— И тем скорее публика отвергнет мои рисунки!
Вейсенбрух весело рассмеялся.
— Ну конечно, отвергнет! Иначе и быть не может. И это тоже хорошо для вас. Это сделает вас еще несчастнее. А ваше очередное полотно окажется
еще прекрасней, чем предыдущее. Если вы будете терпеть голод и лишения, а вашу работу станут поносить и презирать много лет, то в конце концов
вы можете создать — заметьте, я говорю: можете создать, а не создадите — такое произведение, что его не стыдно будет повесить рядом с полотнами
Яна Стена или...
— Или Вейсенбруха!
— Вот, вот. Или Вейсенбруха. Если же теперь я ссужу вам денег, я ограблю вас, лишу вас шансов на бессмертие.
— Провались оно к дьяволу, это бессмертие! Я хочу рисовать сейчас, здесь. И я не могу работать с пустим желудком.
— Чепуха, мой мальчик. Все стоящее было написано на голодный желудок. Когда ваше брюхо набито, вы работаете как бы на холостом ходу.
— Что-то не похоже, чтобы вы так уж много страдали.
— У меня богатое творческое воображение. Я могу достичь страдание, даже не испытав его.
— Вы просто старый лгун!
— Ничего подобного. Если бы я убедился, что пишу так же пресно и вяло, как Де Бок, я плюнул бы на свои деньги и жил бы как последний бродяга.
Но факт остается фактом: я могу создать совершенную иллюзию страдания, но пройдя через него. Вот почему я великий художник.
— Вот почему вы великий хвастун! Слушайте, Вейсенбрух, будьте человеком и дайте мне двадцать пять франков.
— И двадцати пяти сантимов не дам! Вы что думаете, я шучу? Я о вас слишком высокого мнения, чтобы портить вас, одалживая вам деньги. |