— Весь город говорит, что вы завели
любовницу. Я слышал это от Вейсенбруха, Мауве и Терстеха. Вся Гаага ополчилась против вас.
— А, так вот оно что, — отозвался Винсент.
— Надо быть осторожнее, старина. А это кто, натурщица? Мне казалось, я знаю их всех.
Винсент взглянул на Христину, сидевшую у печки со своим рукоделием. На коленях у нее лежала шерсть, глаза были устремлены на какой-то узор,
который она вышивала, во всей ее фигуре было что-то необычайно уютное и милое. Вдруг Де Бок бросил папиросу на пол и вскочил с места.
— Бог мой, — воскликнул он, — неужели это и есть ваша любовница?
— У меня нет любовницы, Де Бок. Но я полагаю, что речь идет именно об этой женщине.
Де Бок сделал вид, будто вытирает пот со лба, и пристально взглянул на Христину.
— Не понимаю, как вы можете спать с ней?
— Почему это вас интересует?
— Мой дорогой, но ведь это какая-то старая ведьма! Настоящая ведьма! О чем вы только думаете? Не мудрено, что Терстех так шокирован. Если вам
нужно завести любовницу, почему вы не взяли какую-нибудь миленькую натурщицу? Их так много в Гааге.
— Я уже сказал вам, Де Бок, что эта женщина мне не любовница.
— Так кто же она?
— Она моя жена!
Де Бок сложил свои губы так, что рот его стал похож на бутоньерку.
— Ваша жена!
— Да. Я на ней женюсь.
— Боже мой!
Де Бок еще раз с ужасом и отвращением взглянул на Христину и выбежал из мастерской, даже не надев как следует пальто.
— Что вы говорили там обо мне? — спросила Христина.
Скрестив руки на груди, Винсент секунду смотрел на нее.
— Я сказал Де Боку, что ты будешь моей женой.
Христина долго молчала, пальцы ее были заняты работой. Рот у все был приоткрыт, и в нем быстро-быстро, как у змеи, шевелился язык, облизывая
пересохшие губы.
— Ты и вправду женишься на мне, Винсент? Зачем?
— Если я не женюсь на тебе, то честнее сразу же бросить тебя навсегда. Я хочу пройти через все радости и печали семейной жизни, чтобы
изображать их по собственному опыту. Когда-то я любил одну женщину, Христина. Когда я пришел к ней, мне сказали, что я ей ненавистен. Моя любовь
была настоящей, честной и глубокой любовью, Христина, и, покинув ее дом, я знал, что моя любовь убита. Но после смерти наступает воскресение;
мое воскресение — это ты.
— Ты не можешь жениться на мне! У меня же дети! Твой брат перестанет посылать тебе деньги.
— Я уважаю в тебе женщину и мать, Христина. Твой будущий ребенок и Герман будут жить с нами, а остальные могут остаться у матери. А Тео...
да... он может прямо-таки снять с меня голову. Но я напишу ему всю правду, и, надеюсь, он не оставит меня.
Он сел на пол у ее ног. Теперь она выглядела куда лучше, чем в то время, когда он встретил ее впервые. В ее печальных карих глазах появился
едва приметный счастливый блеск. Все ее существо словно бы ожило. Позирование давалось ей нелегко, но она была прилежна и терпелива. Когда он в
первый раз увидел ее, она была грубой, больной, несчастной женщиной; теперь она стала гораздо бодрее и спокойнее. Она вновь обрела здоровье и
вкус к жизни. Глядя на ее некрасивое, тронутое оспой лицо, в котором теперь появился слабый проблеск нежности, он опять вспомнил слова Мишле:
«Comment se fait-il qu'il y ait sur la terre une femme seule desesperee?» — Син, мы будем беречь каждый сантим, не правда ли? Боюсь, что
наступит время, когда я окажусь совсем без средств. |