|
Он прислонился к двери хижины и в ужасе смотрел на Винсента. Всего несколько часов назад он был у себя в Париже. Там у него была красивая мебель в стиле Луи-Филиппа, умывальник с полотенцами и мылом, занавеси на окнах, ковры на полу, письменный стол, книжные шкафы, приятные для глаз лампы, красивые обои на стенах. А Винсент лежал на голом грязном матраце, укрытый стареньким одеялом. Стены и пол были здесь из грубых досок, вся мебель состояла из ветхого стола и стула; Он был неумыт, непричесан, его лицо и шея заросли жесткой рыжей бородой. — Здравствуй, Тео! — сказал Винсент. Тео бросился к кровати и заглянул брату в лицо. — Винсент, что с тобой? Ради бега, скажи, что случилось? — Ничего. Теперь все в порядке. Я прихворнул немного. — Но это... это логово! Ты, конечно, живешь не здесь... это не твоя квартира? — Моя. А что особенного? У меня тут мастерская. — О, Винсент! — Тео погладил брата по волосам, комок в горле мешал ему говорить. — Как хорошо, что ты здесь, Тео. — Винсент, скажи, что с тобой творится? Почему ты хворал? Что произошло? Винсент рассказал ему о своем путешествии в Курьер. — Вот оно что, значит, ты совсем обессилел. Ну, а потом, когда ты вернулся из Курьера, ты не голодал? Берег себя? — За мной ухаживали жены углекопов. — Да, но что ты ел? — Тео окинул взглядом хижину. — Где твои запасы? Я их не вижу. — Женщины приносят мне помаленьку каждый день. Несут все, что могут: хлеб, кофе, творог и даже кусочек крольчатины. — Но, Винсент, ты сам знаешь, что на хлебе и кофе не поправишься! Почему ты не купишь яиц, овощей, мяса? — Все это стоит в Боринаже денег, как, впрочем, и в любом другом месте. Тео присел на кровать. — Винсент, ради бога, прости меня! Я не знал. Я и понятия не имел обо всем этом. — Брось, старина, ты сделал для меня все, что мог. Я прекрасно себя чувствую. Через несколько дней я буду уже на ногах. Тео провел рукою по глазам, словно хотел смахнуть с них паутину, мешавшую ему смотреть. — Нет, нет, я не понимал. Я думал, ты... Я ничего не знал, Винсент, ничего не знал... — Ах, пустяки. Все это не важно. Как дела в Париже? Куда теперь едешь? В Эттене был? Тео вскочил на ноги. — Есть в этом проклятом поселке магазины? Можно тут что-нибудь купить? — Можно, только в Ваме, внизу за холмом. Но лучше ты возьми стул и сядь. Мне хочется поговорить с тобой. Боже мой, ведь все это длится уже почти два года! Тео нежно погладил Винсента по лицу. — Прежде всего я начиню тебя самой лучшей едой, какую только можно сыскать в Бельгии. Ты изголодался, Винсент, вот в чем беда. А потом я дам тебе хорошую дозу какого-нибудь лекарства от этой лихорадки и уложу спать на мягкой подушке. Слава богу, что я приехал сюда. Если бы я только знал... Лежи смирно и не шевелись, пока я не приду. Он вышел. Винсент взял карандаш и снова принялся срисовывать «Пекарню в ландах». Через полчаса Тео вернулся в сопровождении двух мальчишек. Он принес простыни, подушку, кучу банок и свертков со снедью. Он постелил на кровать прохладные, чистые простыни в заставил Винсента лечь. — А теперь скажи, как растопить эту печку? — спросил он, сняв свой щегольской сюртук и засучивая рукава. |
