Последние месяцы молодой граф посещал почти исключительно это место. И проводил здесь свои деловые встречи. И кухня, и расположение выглядели очень удачно. Высокие цены отбивали случайных людей. А отдельные кабинеты на втором этаже позволяли достаточно комфортно общаться в практически приватной обстановке. Потому как официант здесь не стоял над душой. Он вызывался с помощью рычажка. Дернул за него. И готово. В остальное же время дверь в кабинет была закрыта.

Расположился он, значит.

Сделал заказ.

Достал документы. И начал их просматривать.

И только углубился в чтение, как в дверь постучались.

— Войдите. — серьезным в чем-то даже недовольным тоном произнес он.

Заглянул официант.

— Лев Николаевич, меня Захар Семенович просил передать, что прибыли их превосходительства губернатор Сергей Павлович Шипов и генерал Леонтий Васильевич Дубельт. Сей момент они осматривают первый этаж.

— Это все?

— Да.

— Хорошо. Спасибо. Ступай.

Официант ушел, а Лев задумался.

Спускаться к ним или нет? А может быть, они постоят и сами уйдут? Вот ей-богу — никакого желания и сил с ними общаться не имелось. Тем более что Дубельт почти наверняка будет копать под него. Просто по привычке. С другой стороны, если они узнают, что он отсиживался здесь, наверху, то едва ли оценят. Это ведь подозрительно. Поэтому, тяжело вздохнув, граф встал, оправил свою одежду и направился вниз…

— Господа, рад вас видеть, — произнес он, спускаясь по лестнице.

Они как раз оказались совсем поблизости, только спиной.

— Ох! — схватился за сердце Шипов, — Лев Николаевич, вы очень тихо ходите.

— Доброго дня, — вполне доброжелательно произнес Леонтий Васильевич, которого таким было явно не пробить. — Признаться, у вас тут очень занятно. Это вы сами все придумали? — обвел он рукой.

— Да. Но это лишь оформление внешнего вида. Антураж, так сказать. Желаете ознакомиться с меню?

— Сами составляли?

— Разумеется. Я не люблю французскую кухню и не понимаю, что все с ней бегают, как с описанной торбой.

— Может быть писаной? — поправил его Шипов.

— Нет, — оскалился Толстой. — Серьезно. Я просто не нахожу французскую кухню вкусной. Просто кто-то решил, что она является чем-то выдающимся, вот все и водят вокруг нее хороводы. Как по мне, германская или русская кухня ничуть не хуже. А для нашего живота — так и оптимальнее, меньше проблемами с пищеварением страдать будет.

— Боюсь, что столичный Свет иного мнения, — улыбнулся Дубельт.

— И не только он, — тяжело вздохнул Лев и жестом пригласил их за стол. — Прошу. Как по мне, то это совершенно невыносимая практика. Наедятся своих лягушачьих лапок, а потом Гегеля читают. Фу таким быть.

Леонтий Васильевич не выдержал и хохотнул.

— Неужели только лягушачьи лапки позволяют Гегелю захватывать умы? — поинтересовался он, присаживаясь за стол.

А вокруг уже кружились официантки.

Сразу три.

И самые симпатичные.

Поднося всякое, повинуясь приказу Толстого, поданному еще до того, как он спустился.

— Я думаю, Леонтий Васильевич, что поедание лягушек и улиток лишь внешнее проявление проблем, сигнализирующее нам о каком-то расстройстве. Если, конечно, все это вкушать не из-за острой нужды, то есть, с голодухи. Так-то, конечно, во главе угла лежит алкоголь и наркотики. Особенно наркотики. Отберите их у ярых гегельянцев, так и взгляды у них сменят. На трезвую верить во всю эту мистическую тарабарщину мало кто сможет, особенно из числа образованных людей.

— Все шутите?

— А вот сейчас нет, Леонтий Васильевич.