— Занимательный юноша, — отъехав от чайной, произнес управляющий Третьего отделения.

— Он живой парадокс, но с ним интересно. Он сжатый в кулак нерв, вокруг которого все приходит в движение. Да и на занятия ДОСААФ вам бы было приятно поглядеть. Те, кто уже год или более занимаются — выглядят впечатляюще.

— Завтра и глянем.

— Я пошлю вестового, чтобы он подготовил их показательное выступление.

— Слушайте… а все эти разговоры про промышленность и производство. Он же еще ребенок. Даже не знаю, как это все оценить. Мне было смешно и любопытно одновременно. Насколько вообще можно доверять словам этого юноши относительно оружия и его страшного прогноза? Сами понимаете… странно звучит мрачно и не сильно реалистично.

— Сложно сказать… — покачал головой Шипов. — Вы не хуже меня знаете, что он сделал с момента приезда в Казань. При этом он предан Николаю Павловичу. И увлечен делами. Настоящими практическими делами, а не пустой болтовней. Мне тоже было дико слушать то, что он говорит. Но пока он ни разу не ошибся в больших оценках и не соврал. Впрочем, это не так важно. Я, конечно, могу ошибаться, но его порывы в скорости охладят, а его обломают.

— Я удивлен, почему до сих пор этого не сделали.

— И если по нему нанесу удар, то он либо примкнет к этим бунтующим бездельникам, либо уедет куда-нибудь в Европу и будет свои идеи претворять в жизнь уже там. Скорее всего — второе. Так что я прошу вас, Леонтий Васильевич, поговорите с Николаем Павловичем. От каждого года, что он живет с нами, земля наша пользой прибывает.

— Я видел его дело. Он драчлив и решителен.

— Так и есть.

— А может ли случиться так, что он попробует пойти бунтом против Николая Павловича.

— Нет. Он слишком рассудительный и здравомыслящий человек для этого.

Дубельт кивнул.

Молча.

Он думал.

Юноша, конечно, наговорил ему много крамольных вещей. Но в такой вот приватной беседе с ним в его словах не имелось ничего дурного. Как и любой молодой человек Лев Николаевич был склонен к максимализму, так что…

Что-то не складывалось.

Совсем.

Лев Николаевич на встречах выглядел, как юноша пылки и порывистый, пытающийся быть серьезным и взрослым. Однако же собранные на молодого графа сведения говорили об ином. Хладнокровный, жесткий, расчетливый. Способный на определенный кураж, но не впадая в безумство.

По всему выходило, что этот юноша играл.

Хорошо играл.

Иногда, кстати, это проступало, особенно в первый день. Нет-нет, да из-за придурковатого подросткового фасона выглядывал матерый волчара. Тогда он не придал этому значения. Мало ли юнца крутит? Сейчас же это припомнилось…

Кроме того, слова, сказанные Львом Николаевичем, не шли из головы у Леонтия Васильевича. Если отбросить крамольные вещи и игру, то взгляд на жизнь у юнца получался уж больно циничный… им под стать и предложения. От которых так просто отмахнуть он Дубельт не мог.

А вообще, все с Толстым было странно.

Очень странно.

— Гончие Анубиса… — прошептал управляющий третьего отделения. — Кто же ты такой на самом деле?

Шипов покосился на него, но промолчал. Ему тоже было очень интересно ответить на этот вопрос…

[1] Штат, вообще-то, это государства. И дословно «United States of America» переводится как «Объединенные государства Америки».