— А почему самое дорогое?

— Он считает, что дворянская молодежь слишком слаба умом, чтобы трезво оценивать действительность. А потому нужно давать ей возможность бравады перед друзьям-приятелями и юницами своим достатком. По его мнению, такой подход должен сделать эту чайную элитным заведением города.

— И что? Сделало?

— Особого наплыва нет, но в чайной видели губернатора с архиепископом. Причем неоднократно. И даже Дубельта.

— ЧТО⁈ А он как там оказался?

— Приезжал в Казань с инспекцией, если верить официальным заявлениям. А по слухам — разбирался с той историей, из-за которой Мария Николаевна под домашним арестом оказалась.

— И что Толстой? Уже в кандалах?

— Отчего же? Живет как жил. А Дубельт поехал в столицу. Причем Лев Николаевича видели с ним несколько раз. И они вполне доверительно общались.

— Это ведь шутка? — прищурился Аксаков.

— Нет.

— Вы уверены?

— Я сам видел их общение. Мы же со Львом Николаевичем в переписке. И он меня в эту чайную и приглашал. Вот мне и довелось видеть их беседу издали, в конце которой они даже пожали руки. Кажется, ему очень понравилось то, как молодой граф придумал ДОСААФ. Да, признаться, я сам оказался под впечатлением. Юноши, прошедшие всего через год упражнений под рукой Толстого, укрепляются весьма впечатляюще. Да еще и на кулачках становятся злыми и не только. Лев Николаевич удумал какую-то «дворянскую ногайку» — две палки вот такой длины, соединенные цепочкой. Страшная вещь. Такой и голову проломить можно, и руку сломать… а ведь он еще и кованые их делать начал. Сам изготовил себе первым из доброй стали…

Все присутствующие в зале молча переваривали эти слова… новости. Впрочем, Хомяков не стал затягивать эту паузу и продолжил.

— Лев Николаевич приглашает всех нас в эту чайную с тем, чтобы в Москве открыть такую же. Он считает, что такие простые меры многократно лучше наших философских поисков.

— Всех?

— Всех, кто пожелает поучаствовать в деле. Требование только одно — не обманывать друг друга и не обворовывать. Если товарищество, то из товарищей, а не шакалов. Да и вообще, я думаю, что всем вам будет полезно с ним познакомиться. Он опасен. Очень опасен. Но он наш шанс. Например, он сейчас ищет желающих для создания межславянского языка и пока собрали лишь крошечную группу энтузиастов из Казанского университета. И поддерживает их материально. Каково⁈ Он действует! И это завораживает!

— И пугает.

— Есть такое дело, — улыбнулся Хомяков. — Как сам пошутил Лев Николаевич, носорог подслеповат, но при его массе тела это не его трудности. А время — важнейший из ресурсов, ибо не возобновим.

— А Герцен? — спросил Аксаков, меняя тему, которая стала излишне раздражающей для него.

— А что Герцен?

— Вы начали рассказывать связанную с ним душещипательную историю и оборвались. Так что он? Неужели просто хотел поделиться?

— Александр Иванович сейчас стоит на распутье: или бежать из России, или сменить вектор деятельности. Потому как этот путь рано или поздно приведет его в могилу. Он очень опасается вступать в открытый конфликт с Толстым, а он, судя по всему, неизбежен. Те, кто стоят за его меценатом, сохраняющим инкогнито, по его мнению, тесно связаны с Лондоном. Во всяком случае, он замечал именно островной акцент в его речи. А они, как вы понимаете, не успокоятся и не отступят.

— Никогда бы не подумал, что он такой трус.

— За вами просто не гнались гончие Анубиса, на лопатке не стояло клейма Хозяйки пепла, а вы сами медленно не превращались в живой труп.