Лев ее, конечно, избегал.

Но лишь частью, дабы не выглядеть «белой вороной». Вступать в антагонизм к местному обществу и противопоставлять себя ему — дурная затея. Он хотел его возглавить и развернуть в нужную ему сторону, а не героические воевать с ветряными мельницами. Что накладывало определенные последствия. Хотя, конечно, он не увлекался…

Наконец, он довершил начатое.

И хлопнув молодуху по мягкому месту, поинтересовался:

— Как звать?

— Фатима, — игриво ответила она.

— Молодец, Фатима. Хорошо, Фатима. Наука тебя не забудет, Фатима. Ступай, Фатима.

После чего направился к столику, чтобы самым детальным образом записать свои наблюдения. Ну и спать было пора. В особняк. Чтобы не нарушать семейные ритуалы своими прогулами.

Да, он все больше обрастал возможностями и даже финансами. Однако по законам Российской империи был еще всецело в руках своих опекунов, которые могли ему устроить веселую жизнь. Если бы пожелали. Поэтому и он не манкировал теми вещами, которые для тетушки носили принципиальный характер. И проспать завтрак… это был залет, который бы ему потом дорого обошелся…

— Лёва-Лёва, — покачала головой Пелагея Ильинична, когда он в очередной раз не выспавшийся вышел к завтраку. — А я ведь вас, молодой человек, знакомила с прекрасной дамой.

— Милая, — тронув ее за руку, вмешался дядя, — ты разве не видишь? Наш мальчик проводит научные изыскания.

Сказал предельно серьезно. И лицо такое — хоть скульптуру высекай. А глаза выдавали — вон — смеются.

— Это теперь так называется? — скривилась тетушка.

— Наука требует жертв! — патетично воскликнул Лев Николаевич.

— Вы молодой человек главное научные исследования эти домой не берите. А то совсем стыд потеряли. Как только Анне Евграфовне в глаза смотрите?

— Тетушка, ну что вы такое говорите? У нас с Анной Евграфовной любовь куда более сильная и искренняя, то есть, к деньгам. Зачем ее портить этим физиологическим непотребством? Что вы так на меня смотрите? Вы разве еще не слышали? На минувшей неделе Игнат отгрузил целый пуд стальных булавок в столицу.

— Ох, Лёва, что вы такое говорите? Ну какие булавки?

— Какие? Отличные! Самые лучшие! Игнат как снег сойдет — заводик ставить малый будет. Конечно, не свечной, но и это дело прибыльное, надежное.

— Мальчик мой, дама страдает, а вы о булавках… — покачала головой Пелагея Ильинична.

— Это печально, — максимально серьезно ответил молодой граф. — Действительно, об одних булавках думать слишком пошло. Надобно уже переходить к новым фасонам корсетов.

— О БОЖЕ! — голосом, полным отчаяния, воскликнула мадам Юшкова.

— Я Анне Евграфовне завтра же эскизы передам.

— Какой же вы балбес, Лёва. — покачала головой опекунша.

— Прошу заметить — малолетний. — назидательно подняв палец, добавил племянник. — И намеков ваших не понимаю.

— Все вы понимаете, молодой человек.

— Я буду все отрицать! Это наветы! — шутливо выкрикнул Лев Николаевич и расплылся в улыбке. А дядюшка не выдержал и засмеялся. Общение именно с этим племянником ему сильно напоминало его собственную юность, когда он только начинал службу в лейб-гвардии Гусарском полку…

Немного еще побалагурив и поев «любимой» овсянки, Лев Николаевич отправился к себе в комнату, чтобы нормально выспаться. Завтра его ждала новая комиссия… совершенно неожиданная — из Санкт-Петербургского университета прибыла. И желала проверить знания студента, что так лихо сдает экзамены экстерном в далеком, провинциальном городке.