Лично Остроградского Михаила Васильевича прислали.

Уж кого-кого, а его ни у кого язык не повернулся бы обвинить в сговоре или протежировании Лобачевскому. После того инцидента с Гауссом он его тихо и молчаливо ненавидел, наверное. Так что, если что-то будет не так с этим Толстым — точно глаза не закроет.

И взяткой тут не разрешить ничего.

Дело-то личное.

Поэтому Лев Николаевич планировал предстать перед высокой комиссией в как можно более свежем, отдохнувшем виде. Ибо валить будут. Мучать. Терзать.

Собственно, Лобачевский считал так же. Поэтому подготовил ему те каверзные вопросы, которые обычно применяет профессура. О которых сам знал. И пояснил про каждый.

Вообще, ситуация выглядела странно.

Из столицы уже приехало полста разного рода проверяющих. Большая часть из которых казались совершенно безобидными. Например, один из них должен был снять карту города с наибольшей точностью, пометив на ней выгоревшие дома и всю картину пожара — откуда-куда шел и так далее. Ну и действие Шипов с командой.

Сергей Павлович от таких выходок едва ли не шипел, но беззвучно и с улыбкой. Да и сам Лев Николаевич видел — внимание к Казани обострилось до крайности. Вон — парочка столичных следователей внимательно изучали материалы по тому поляку, а также провели беседу с архиепископом по поводу Петра Леонтьевича Крупеникова.

В общем, рыли носом, словно голодные кабаны, жаждущие спелых желудей. Только обрывки корней во все стороны летели. Но об этом Лев подумает завтра. Сейчас голову о том забивать лишь нервы портить и лишать себя душевного покоя. Явно ведь какой-то наезд. Только кого и зачем — неясно.

И что примечательно — как губернатор, так и архиепископ ректором стоически выносят этот нездоровый интерес. И даже не жужжат. А все их раздражение если и проявляется, то едва-едва. Совпадение? Едва ли.

Поспать, впрочем, не дали.

Гости.

Очередные гости.

Пелагея Ильинична постоянно вела приемы. И вся эта нервотрепка, которая началась в городе из-за проверок никак и ни в чем ее не ограничила. Более того — эта женщина постаралась вытащить к себе в особняк как можно больше столичных персон.

И даже что-то получилось.

Во всяком случае, Остроградский прибыл. То ли он не знал, куда ехал, то ли ему действительно было интересно, но он явился. И с ним приличное количество других «понаехавших». А может, так все и задумывалось? Чтобы местные не воспринимали их ревизорами?

Тетушки, впрочем, хватало ума не дергать племянника.

Да, разбудила и вынудила спуститься к гостям. Но не более. Позволяя ему воспользоваться своим приемом «романтического героя», то есть, постоять в сторонке и послушать. Впрочем, не все были так тактичны и деликатны.

— Мой милый мальчик, — раздался голос графини.

— Анна Евграфовна, — максимально благожелательным голосом произнес Лев, — рад вас видеть.

Сам же скосился на незнакомого дородного мужчину, который стоял подле нее.

— Разреши мне рекомендовать тебе Михаила Васильевича Остроградского.

— Очень приятно, — с некоторой запинкой произнес натурально смущенный Лев.

— И мне, — кивнул он. — Признаться, я удивлен. Вы выглядите намного старше своих лет.

— Все благодаря усилиям моей любимой тетушки, что каждое утро велит подавать мне овсяную кашу. — улыбнулся молодой граф. — Она говорит, что это пища будущих Геракаклов.