— И что же?

— Я думаю, что Александр Христофорович хочет сказать: у этого юноши нет сердца. Он хоть и юн, но уже достаточно трезво мыслит.

— Трезво? — удивился Николай. — От него пахнет кровью! Я это чуют даже отсюда, через эти листки!

— Кровью ваших врагов, Государь. — поправил его Бенкендорф. — Ни словом, ни делом он не говорит о другом.

— Ну… хм… А что он вашему человеку передавал в кофре?

Александр Христофорович встал и протянул императору индивидуальную упаковку с презервативом, ловко извлеченную из кармана.

— Кондом «Парламент». Одноразовый, — прочел Николай Павлович. — Почему «Парламент»?

— Это название такое, Государь, — оскалился Бенкердорф, с трудом сдерживая смех.

— Почему?

— А как вы еще полагаете использовать парламент? Наш милый юноша нашел ему отличное применение. Посмотрите на обороте.

Император перевернул конвертик и прочел вслух:

— С ним ваши переговоры станут глубже и безопаснее, а волеизъявления обильнее…

В этот момент Преровский заржал. Мгновение спустя к нему присоединился Бенкердорф, а потом и сам император.

Медленно, но до него дошло.

— Шутник он, однако. — вытерев слезы и отсмеявшись, произнес Лев Алексеевич.

— И что же? Этим парламентом уже пользуются? — с широкой улыбкой поинтересовался Николай Павлович.

— Все ушли за неделю. И, насколько я знаю, большую часть уже применили для… кхм… проведения переговоров. — ответил Бенкердорф.

— Кхм… хм… ха!

— Государь, — все еще похрюкивая от смеха, произнес Александр Христофорович, — мне кажется, что нам непременно нужно поддержать эту игру. Лев Николаевич заявляет, что это — контрабандный товар из Индии. Очень дорогой. Молодому человеку явно нужны деньги для чего-то. Давайте поговорим о том, чтобы он увеличил эти поставки, а уж мы как-нибудь их распространим.

— А это не контрабанда?

— Его стряпчий уверен, что он сам как-то наловчился их делать.

— Вам не кажется, что вокруг этого юноши слишком много всякого необычного происходит?

— Он умен, одарен, находчив. И слава богу, не либерал или там гегельянец. Да-с. Чудеса и в нашем отечестве случаются.

— А это не может быть игра?

— Вы полагаете, что он в столь юные года уже достаточно искушен в делах моего отделения? — мягко улыбнулся Бенкендорф. — В помещении, в дальнем углу сидел мой второй сотрудник. Он шел за стряпчим и уселся так, чтобы видеть происходящее. Лев Николаевич не выказывал никаких признаков вскрытия подслушивания.

— Ну… не знаю… — покачал головой император.

— Когда же он ехал на прием к Шипову, то его надо было видеть. Мои люди все описали его мрачным и подавленным. О том, что люди Льва Алексеевича вокруг него вьются, он понял. Всех вычислил. А потому полагал, будто у губернатора его собираются как-то наказать.

— Даже так?

— А уж как он удивился награде… о…

— А это не может быть игрой?

— Если это так, то Лев Николаевич — величайший актер всех времен и народов.

— Вы тоже так думаете? — спросил император у Перовского.

— Кроме того, что юный граф драчливый я никаких недостатков в нем не вижу. Ему даже достало ума не лезть под юбку супруги губернатора, хотя та явно этого желала. Да и с Остроградским сумел не поругаться.

— Интересно… — медленно произнес император. — Давайте пока понаблюдаем. Пускай все идет как идет. Мне любопытно как наше столичное общество отреагирует на это новое употребление… хм… парламента…

Часть 2

Глава 8

1843, август, 29.