[2] Il faut cultiver notre Jardin (фр.) — Надо возделывать свой сад.

Часть 3

Глава 3

1844, май, 1. Казань — Окрестности Казани

Мужчина вышел из особняка, придерживая под мышкой красивую трость.

Новенькую.

Только прислали из Москвы, сделав по специальному заказу.

На вид — изящная, лакированная черного дерева с латунной оковкой снизу и набалдашником в виде головы льва. Внутри же кованая стальная трубка, выточенная на токарном станке и с умом закаленная. При этом верхнюю часть трости можно было отщелкнуть, зажав декоративные выступы. Освобождая при этом полноценный стилет длиной в полторы ладони. Причем крепление клинка не ослабляло всей конструкции, оставляя возможность ее использовать как дубинку.

Дорогое изделие.

Триста рублей отдал. И это еще повезло сторговаться.

Под сюртуком, который приходилось носить ради приличий, Лев разместил нунчаки. Также изготовленные на заказ. Достаточно легкие — полые из латуни, скрепленные короткой цепочкой, каждое звено которой было пропаяно. Вставлял одну палку в левый рукав сюртука, а вторую опускал вдоль корпуса. Для чего сюртук был немного доработан. Ну, чтобы это не бросалось в глаза.

На правой ноге у туфли располагались ножны с небольшим, но вполне боевым ножом. Этакий аварийный вариант, на всякий пожарный.

Ремней, к сожалению, покамест не носили. Но Лев уже подумывал о том, что стоило бы плюнуть на приличия и привести к некоторому удобству этот весь вздор, который ему приходилось носить.

Пистолета тоже не имелось.

Пока.

Заказанные им капсюльные дерринджеры, английской выделки, еще были в пути. И когда придут — неясно. Но и так он чувствовал себя не в пример убедительнее, чем раньше. Со стороны же — франт. Тем более, что за своим видом он следил, памятуя о том, что по одежке встречают. Не дэнди лондонский, но все очень складно и аккуратно. Глянешь и первая мысль — у человека жизнь удалась.

— Лев Николаевич, — произнес знакомый женский голос, когда он выезжал на дорогу со двора.

— Анна Евграфовна, — с наигранной радостью произнес Толстой. — Какими судьбами вы в наш глухой угол заехали?

— Мне хотелось бы с вами обсудить дела.

— Увы, но в ближайшее время я буду занят. Вот — еду приглядеть за строителями и управляющим.

— И как скоро вы освободитесь?

— Для вас, пожалуй, лет через триста.

— Лев! — вскинулась женщина.

— Виссарион Прокофьевич мне все рассказал, — сухо ответил Толстой.

Повисла тяжелая пауза.

Подчеркнуто холодное равнодушие Льва Николаевича, который смотрел на эту женщину, словно на пустое место… словно ее там и нету вовсе. И, напротив, графиня, на лице которой смешался ужас с обидой. Она даже губу прикусила, чтобы не дрожала и не выдавала ее эмоций.

— Честь имею, — наконец произнес граф, приподнимая цилиндр.

— Лев! Прошу! Выслушайте меня!

— Зачем?

— Дайте мне буквально несколько минут.

— Для чего? Я прекрасно вас понимаю. Женщина, которая посчитала себя отвергнутой, способна на любые мерзости. Такова уж ваша природа. Я не в обиде. Но дел более с вами никаких иметь не собираюсь, равно как и общаться. Признаться, я полагал, что вы выше этого…

— Мария Николаевна, она… мне нужна ваша помощь.

— При чем тут она?

— Не ради себя, прошу. Выслушайте меня. Если не хотите расстроить эту милую особу.

Несколько секунд раздумий и граф кивнул, буркнув:

— Следуйте за мной.

После чего чуть тронул тростью кучера и назвал первую в Казани чайную, открытую его усилиями.