Так, пыхтя от раздражения, он и доехал до реки Киндерка, где его уже поджидал губернатор.

— Вы долго.

— Прошу простить меня. На то были обстоятельства. Ваша супруга принесла печальные известия.

— Что случилось? — напрягся Шипов. — Она в Казани?

— Она сообщила, что мною заинтересовалась Мария Николаевна. Да-да. Та самая.

Генерал промолчал.

С огромным трудом. Хотя молодой граф, казалось, почувствовал телепатически весьма заковыристые матерные конструкции. Все ж таки Сергей Павлович был человеком выдержанным и дисциплинированным. Вон сколько ушей рядом. Кто-то да донесет.

— Что она хочет?

— Я сразу сказал, что это мне неинтересно, и пока мне не заплатят мои деньги, я даже обсуждать это не собираюсь.

— А вы смелый человек, — усмехнулся Шипов.

— Фортуна любит смелых.

— Фортуна ветрена.

— Не слышали эту песню? Меня спасла от смерти бабушка с косою за обещание назвать своей женою? — процитировал Лев строчку из одной шутливой композиции… чьей, правда, не помнил.

— Лёва, Лёва, — покачал головой генерал. — Ладно, рассказывайте, что тут у вас?

— Землекопы формируют тело гравитационной плотины. Вот от сюда до туда. Высотой в сажень. Общая протяженность около семисот саженей. Колеса мы поставим вот тут, — указал он рукой. — Облицуем участок кирпичом, чтобы не размывало. Оборудуем слив.

— На будущий год?

— Полагаю, что так. Мы пока еще возимся с генератором и прочим оборудованием. А сотрудники и учащиеся университета выехали в перспективные места, для изучения минеральной базы. И нам не хватает квалифицированных рабочих рук для опытов.

— Я слышал. Сто семнадцать человек за казенный счет куда-то отправились. — покачал головой Шипов.

— Нам нужно выбрать самый экономически осмысленный способ производства доброй селитры.

— И азотной кислоты.

— Само собой. — вяло улыбнулся Лев Николаевич.

— Пятьсот пудов доброй селитры будет каждый год?

— Опыты, проведенные нами, показали, что да — будет.

— Опыты… — покачал головой Шипов.

— Уже доложились наверх? — наугад спросил Лев Николаевич.

— Уже доложили. А с меня спросили.

— Кто-то из ваших подчиненных отличился?

— Из университета какая-то добрая душа написала в Академию наук. Будь она неладно. Если бы не обстоятельства, то этот доброхот у меня бы уже отправился снег чистить и лед колоть куда-нибудь на побережье Охотского моря. Теперь это дело на личном контроле у императора. Понимаете?

— Что-то последнее время в моей жизни стало слишком много этого августейшего семейства. — тихо ответил Толстой.

— Вы думайте, молодой человек, что говорите.

Лев молча кивнул.

Так-то, конечно, дело очень хорошее.

Лев молча кивнул.

Так-то, конечно, дело очень хорошее.

Россия производила калийную селитру в очень ограниченных количествах — где-то порядка пятидесяти тонн в год. Еще где-то сто пятьдесят тонн закупали на внешних рынках. Из-за чего в случае войны мог случиться очень неприятный момент. Да — черный порох не разлагался со временем и его методично накапливали. Но его и сгорало великое множество в боях. Особенно теперь, когда роль батарейной артиллерии возросла как никогда…

Много тут, конечно, не получится снять, но на два-три пуда селитры в сутки они закладывались. Для начала. Потом они собирались ввести еще несколько небольших плотин каскадом. С тем, чтобы лет через несколько достигнуть производительности не менее десяти пудов калийной селитры в сутки[1], не считая азотной кислоты.