— Где?

— Вон, видишь? — указал он рукой.

— А… это гости торговые. Ромеи из Оливы али иные. Может, и из самой Таврии.

— Из Ольвии? — удивился Неждан. — А там разве ромеи?

— Давненько уже.

— А чего они тут забыли?

— Как что? После сбора урожая проходят по рекам да скупают излишки жита. Ну и прочего, что интересно им окажется.

— О как интересно… — покачал головой Неждан. — А роксоланы и языги знают о том?

— Без их ведома пороги бы они не прошли. С торга им платят на обратном пути. Вот и пускают. Да еще лошадей для волока держат, чтобы пороги обойти.

— Слушай. А наши бывали в той Ольвии?

— Бывали, — кивнул Вернидуб. — И я по юности бывал. Доли лучшей искал, да возвернулся.

— И насколько сильно отличались цены?

— В каком смысле?

— Вот корчага жита. Сколько они соли за нее дают тут и там. Али так же?

— Куда там! Так же. Там много больше. Они же сами почти ничего не садят. За ту же соль они тут возьмут три корчаги, — сказал он, показав пальцами, — а там — одну.

— А дань какая?

— Десятая часть от того, что вырастили или сделали.

— Собирают сами роксоланы и языги?

— Нет, — покачал головой Вернидуб. — Али не видел?

— Сказывал же, что частью забыл былые дни.

— Эти, из Оливы, когда идут по осени с торгом, к ним садится один человек от роксоланов. И от нас кто. Вот и собирают. Поле-то не укрыть. Осматривают урожай. Если все выглядит честно, то берут каждую десятую корчагу. Иного же особо и не усмотреть. Так что только жито берут.

— И так каждый год?

— Ни одного не пропустили, — зло оскалился Вернидуб.

— А этим, из Ольвии чего с того?

— Так часть собранного урожая — им идет. Оттого и стараются. У них на таких лодках всегда глазастые сидят. И как пристанут — спрыгивают и идут нос совать в дела всякие.

— Борята сказал, что они пожалуются Сусагу на этот набег.

— Сусаг, мню, уже ведает.

— И с того будет толк? Или отмахнется?

— А отчего ему не быть, толку-то? Долго эти ходили. Долго. Мыслю, ждут их уже где на волоке.

— А полон?

— Когда как. — развел руками Вернидуб. — Иной гибнут при такой засаде. Иной возвращаются по домам. А бывает, что их дальше угоняют на торг уже спасители.

Неждан мысленно выругался.

Грязно.

Очень.

Его собеседник, видимо, догадался и усмехнулся, глядючи на выражение лица парня. У многих по юности такие мысли проскакивали. Потом отпускало. Привыкали. Или гибли.

Тут ведь что получалось?

Сарматы за защиту брали десятую часть урожая. А потом направленные ими купцы выжимали из славян остатки урожая по совершенно грабительским расценкам. В первую головы на соль, без которой никуда. Из-за чего держали местных в черном теле и не давали возможностей хоть немного развиваться. Чему тут радоваться? Правильно, нечему. Посему эмоции Неждана были понятны, наверное, любому местному. Не обязательно из славян. Тут и балты чересполосицей жили…

Купец уплыл.

Неждан же как точил топор, так и продолжил это делать, выводя спуск на камне. Медленно. Вручную.

Парень действовал по уже проверенной им схеме. Там — в будущем. Три раза проворачивал что-то подобное под руководством знающего человека.