— Да нет. Я о другом. Сколько мы с тобой мучались с крицей? Разогрел. Посыпал песочком. Осторожно постучал. Снова разогрел. И так по кругу. Сколько сил и времени на это ушло? А угля? Мы же сожгли целую прорву угля! Куда такое годиться? Как мне кажется, это совершенно не терпимо и того не стоит.

— Ты что! — взвился Вернидуб. — Ты хоть представляешь, какое сокровище сделал?!

— Это?! Сокровище?! — скривился Неждан. — Дрова можно рубить и ладно.

— В том-то и дело! — подался вперед Вернидуб. — И дрова. И не только дрова. Любой род с руками оторвет такой топор. Видишь, какой он у тебя тяжелый получился. Вон и топорище ему большое приладить собираешься. Таким лес рубить — песня. А лес ладный всем и всегда надобен. Али жилье ставить, али еще чего. Столько с этим мучений!

— А надо, надо, — с нажимом произнес Неждан, — чтобы в каждой семье топор был. А лучше два — большой и малый. И нож большой, а не эта малютка. Да и серпы. Ты видел эти серпы? Они для детей? А косы? Где косы? Я о них только слышал. Да и рало надобно оковывать, чтобы добро пахало. Боже-боже… — покачал головой парень. — Столько всего нужно, чтобы вырваться из этой нищеты…

— Соль. — серьезно произнес Вернидуб.

— Что соль?

— Без своей соли все одно мы будем почти что весь урожай сбывать за бесценок. Только где ее взять?

— Вон там. Пожалуйста. От трехсот до пятисот миллиграмм на литр, — произнес Неждан, махнув рукой в сторону реки. — Но если выпаривать ее как есть, можно все леса извести.

— Из обычной воды? — удивился седой.

— Да. Только ее там мало. Всего на самом кончике ножа, — показал он пальцем, — если большую корчагу выпарить. Сам понимаешь — бессмыслица. Мы замучаемся и весь лес в округе изведем.

Вернидуб покивал. Нарисованная картина ему не понравилась совершенно…

Глава 8

166, июль, 30

— Совсем себя не бережешь, — с некой досадой произнес Вернидуб, глядючи на то, как парень разминает спину, затекшую от работы в сгорбленном состоянии.

Неждан хотел отшутиться фразой «на том свете отдохнем», но осекся, так и не открыв рот. Ведь он сам, получается, был уже на том свете. Умер? Умер. Куда-то попал? Попал. А каждому по вере его. Или как там было?

Понятно, юродство. Однако он вечерами, когда Вернидуб уже засыпал, порою думал над этой проблемой. Безрезультатно. Из-за острого недостатка сведений.

Вот и сейчас он замер.

Несколько секунд постоял в каком-то зависшем состоянии. После чего повернулся к седому и выдал первое, что смог подобрать:

— Винтер из Каминг. Ой. Тьфу-ты. Зима близко.

— А это было сейчас на каком языке?

— Да кто его знает? — пожал плечами Неждан, заметив, впрочем, что седой ему не поверил. Тот вообще иначе стал относиться к парню после того, как он сделал железный топор. И не из-за того, что Неждан умел добывать металл. Нет. Это, без всякого сомнения, было важно, однако, время от времени встречалось в здешних местах. Зацепило его то, что парень ясно понимал то, что делает. И мог объяснить. Более того, на ходу импровизировал, подтверждая свое знание. Свое ведание.

Хуже того.

Вернидуб начал все серьезнее и серьезнее относился ко всему тому, что парню показалось или привиделось. Это выглядело странным. Заставляя Неждана следить за своим поведением и стараться фильтровать речь.

Что, разумеется, не получалось.

Да и не могло получиться по здравому рассуждению.

Язык местный представлялся ему обрубком.