– Похоже на Нотр-Дам до пожара. – Лив шагнула в сторону от Жюльена и чуть не свалилась с тротуара на мостовую.

– Вы про пожар в парижском Нотр-Даме? – Жюльен грустно улыбнулся. – Да, это была ужасная трагедия. Но вы ведь знаете, что это тоже Нотр-Дам, да?

Лив посмотрела на него в недоумении.

– Собор Реймсской Богоматери, – пояснил Жюльен. – Конечно, за рубежом благодаря Виктору Гюго больше известен собор Парижской Богоматери, но наш Нотр-Дам всегда с ним соперничал.

Лив подняла бровь.

– Вижу, вы сомневаетесь. В таком случае позвольте мне изложить суть дела.

– О, вы заговорили как юрист.

Жюльен откинул голову и рассмеялся:

– Да, пожалуй. Но я не на полной ставке, поэтому надеюсь, что мой рассказ будет скучным только отчасти. Остановите меня, если вам станет неинтересно. Фундамент этого здания – он показал рукой на фасад – был заложен шестого мая 1211 года, то есть, по общему признанию, на сорок восемь лет позже, чем парижане начали строить свой Нотр-Дам. Очко в пользу Парижа! Но наш собор стоит на месте более старого, восходящего к пятому веку, и это, я думаю, очко в нашу пользу. Именно в этом соборе святой Реми, Ремигий Реймсский, крестил Хлодвига. – Жюльен выжидательно посмотрел на Лив.

– Кого?

Жюльен изобразил на лице ужас.

– Хлодвиг был первым королем будущей Франции. С его крещения в 496 году начался переход франков в христианство, поворотный момент в нашей истории. Крещение Хлодвига стало первым шагом к объединению Франции, и оно совершилось именно здесь стараниями святого Реми, тогдашнего епископа Реймса. Тот собор сгорел до основания, но новое здание, возведенное в тринадцатом веке, как видите, тоже вполне адекватное.

– Я все старалась подобрать прилагательное, – с улыбкой сказала Лив, разглядывая стрельчатые башни, окна-розы и тысячи замысловатых скульптур, – но адекватное – самое точное определение.

Жюльен рассмеялся.

– Да, верно, я немного поскромничал насчет собора. В действительности он на протяжении многих столетий служил местом коронации французских королей. Тридцать три из них короновались здесь, включая злосчастного Людовика Шестнадцатого… – Жюльен взглянул на часы. – Но нам еще многое нужно уложить в нашу мини-экскурсию, так что дальше совсем коротко: собор насчитывает более двадцати трех сотен статуй, входит в список культурного наследия ЮНЕСКО, плюс в нем есть витражи работы Марка Шагала. Но самое, пожалуй, важное – то, что он был почти уничтожен во время Первой мировой войны: сначала в нем произошел сильнейший пожар, вроде того, который случился этой весной в парижском Нотр-Даме, а затем его несколько лет обстреливали. Но он был восстановлен.

– Бабушка об этом упоминала, – тихо сказала Лив и, к своему удивлению, почувствовала, что ее глаза наполнились слезами.

– Собор Парижской Богоматери тоже восстановят, Лив, – сказал Жюльен, внимательно глядя на нее. – Он будет жить и дальше.

Лив кивнула и прокашлялась.

– Скажите, как получилось, что вы столько знаете об истории своего города?

– Перед тем как отправиться в университет, я целое лето работал здесь гидом, водил пешеходные экскурсии на английском языке. Забавно устроена наша память: что-то в ней застревает, что-то нет. Я, наверное, мог бы выдать вам тысячу разных дат и фактов, касающихся Реймса, но регулярно забываю, где оставил ключи.

Теперь они удалялись от собора. Лив шагала рядом с Жюльеном и в ногу с ним.

– Хорошо, а какой из этих фактов – ваш любимый?

– Я думаю, что мог бы назвать три.