Гейл кивнула:

— С каждым днем я все больше и больше начинаю верить, что так и будет. Полагаю, что очень скоро эта мысль утвердится в моем сердце, так как я вижу отношение ко мне ваших братьев, кузенов и многих мужчин в Клачтроме. — Она улыбнулась. — А еще учусь пользоваться ножом, который подарил мне Элиас.

— Как только я поем и поговорю с детьми, я преподам тебе еще один урок. Надо воспользоваться тем, что Оудо и Оли не будет здесь и они не станут докучать нам просьбами позволить им тоже учиться. — Илза нахмурилась. — Надеюсь, с ними все будет в порядке.

— Конечно. Они ведь со своим отцом. Думаю, это очень хорошо, что сэр Дэрмот начал уделять им внимание.

Это действительно было очень хорошо, однако же все время, пока отца с сыновьями не было дома, Илза не находила себе места и даже думала, что умрет от волнения.

— Кто живет в этой хижине, папа? — спросил Оудо, заглядывая в пустой котелок, подвешенный над очагом.

— Сейчас никто, — ответил Дэрмот. — Пожилые супруги, которые раньше жили здесь, умерли несколько лет назад.

«А домишко выглядит очень чистым», — подумал Дэрмот, оглядываясь вокруг. Хижина имела вполне жилой вид. Дэрмот остановился и заглянул внутрь. Не было ничего необычного в том, что кто-то завладел пустым домом, но почему-то ничто не указывало ему, что здесь действительно кто-то живет. Не было одежды, продуктов, никаких следов недавней трапезы или огня в очаге. На кровати лежал чистый соломенный тюфяк, в ногах аккуратно было сложено одеяло.

«Место для встреч», — подумал он и ухмыльнулся. Это имело смысл, и этим можно объяснить чистоту при отсутствии следов проживания. Какие-то любовники наткнулись на покинутый дом и решили, что это превосходное место для встреч. Дэрмот начал искать какие-нибудь намеки на то, кто бы мог воспользоваться этой хижиной. И как только он подумал, что напрасно тратит время, он заметил что-то, застрявшее между деревянной ножкой кровати и стеной. Дэрмот лег на живот, и Оудо с Оли тут же последовали его примеру, расположившись по бокам от него, чем очень развеселили своего отца.

Таинственный предмет оказался письмом, и ему уже почти удалось вытащить его, когда хриплый голос у двери вдруг произнес:

— Ну и ну, полюбуйтесь-ка на лэрда, уткнувшегося лицом в грязь.

Леденящий холод пронзил Дэрмота до самых костей. Он снова почувствовал себя в Мьюирлейдене, распластанным в грязи, ослабевшим и истекающим кровью, не в состоянии сделать ничего, чтобы защитить себя, не в силах даже пошевелиться. Он вздрогнул, его тело еще помнило, как обутая в тяжелый сапог нога ударила его в бок, ломая ребра. На мгновение Дэрмот вновь почувствовал себя погруженным в ночной кошмар, ощутил горький вкус ужаса, сжавшего ему горло. Все его тело покрылось потом в ожидании удара.

— Папа! Ты застрял?

Детский голосок Оудо и ощущение четырех маленьких ручек, дергающих его за одежду, стряхнули с Дэрмота остатки этих страхов. Он выбрался из-под кровати, незаметно сунув записку в карман куртки, и обнял своих сыновей. Они волновались за него, и это очень его тронуло. Дэрмот задавал себе вопрос: как долго он находился в плену своих воспоминаний?

— Я в порядке, ребята, — улыбнулся он, поднявшись. — Да, я немного застрял.

Дэрмот огляделся в поисках обладателя так сильно встревожившего его голоса, но увидел только Джорди.