– О да, конечно! – Алиса вскочила, хватаясь за возможность закончить это свидание, от которого ее била дрожь и колотилось сердце и которое она, сама себя за это коря, никак не хотела прерывать. – Вы очень внимательны. Огромное вам спасибо за то, что показали мне каталоги. Уже много лет я ни с кем не беседовала с таким интересом, – сказала она и улыбнулась.

Николай, стоявший совсем рядом с ней, был сражен искренностью и теплом ее улыбки.

– Я бы осмелился предложить вам, Алиса… – сказал он, тщательно подбирая слова, поскольку отлично понимал, что желания лишь начинают в ней просыпаться, а страх перед возможными опасностями еще слишком велик. – Если бы вы завтра днем тоже пришли сюда на прогулку, я бы велел одному из слуг принести пейзаж Шишкина сюда, раз уж вы не хотите заглянуть ко мне на чай.

Алиса колебалась лишь мгновение. Она страстно желала посмотреть картину, а еще больше ей хотелось увидеться еще раз с князем Кузановым. То, что Николай упомянул о слуге, дало Алисе повод счесть эту встречу вполне пристойной и забыть об опасениях.

– С огромной радостью! До завтра.

Помахав ему на прощанье рукой, Алиса быстро пошла через рощу к дому. «Слава богу, что муж уехал по делам в Хельсинки», – с облегчением думала она. Обычно он пристально следил за тем, чем занимается жена, а когда уезжал, приказывал своему сыну от первого брака присматривать за мачехой. К счастью, пасынок Алисы был не так бдителен, как ревнивый господин Форсеус, так что она была в пределах своего поместья относительно свободна. Оно было обширным, и Вольдемар Форсеус считал, что самое драгоценное из принадлежащих ему сокровищ надежно скрыто от посторонних глаз.

Следующее утро оказалось сырым и пасмурным. Алиса, к своему удивлению, очень расстроилась, когда горничная раздвинула шторы и она увидела серое, затянутое тучами небо. Ей страшно хотелось вновь встретиться с князем Кузановым, а в такую погоду прогулка могла не состояться. Большую часть утра она просидела у окна, читала вслух дочке и старалась не думать о том, какое волнение вызывал в ней этот человек.

Проснувшись, Николай тоже взглянул в окно и среагировал бурно.

– Черт подери! – взревел он.

Пожалуй, совращать даму в дождь довольно хлопотно, даже если она и придет, несмотря на погоду. А ведь это, по условиям пари, третий, заключительный день!

«Ну почему мне так хочется заняться любовью с этой госпожой Форсеус?» – думал Ники. Совсем недавно он сетовал на то, что женщины ему приелись. И дело не в деньгах, на которые он поспорил, ему было, в общем то, все равно, выиграет он эти пятьдесят тысяч или проиграет. Проигрывал Ники с не меньшим достоинством, нежели выигрывал. К этой женщине он испытывал странную и удивительную тягу, мало похожую на обычное вожделение. Алиса была добродетельна, и в том, чтобы соблазнить столь нравственную особу, было нечто притягательное. Это его и возбуждало.

В полдень наконец засияло солнце. Ники позвал Юкко, камердинера, и велел ему приготовить картину. Он заказал также на кухне корзину с закусками, которую двое слуг понесли на место свидания.

Юкко, которого Ники знал с детства, был не только слугой, но и другом, причем лучшим, нежели девять из десяти его приятелей. Ники обычно добродушно переносил все его шуточки, и сегодняшний день не стал исключением.

– Да не волнуйся ты, Юкко. Я буду осторожен, ты только делай все, что я скажу. После того как госпожа Форсеус рассмотрит картину, я тебе дам знак, ты возьмешь картину и уйдешь, оставив нас вдвоем. Юри вчера, седлая мне лошадь, сказал, что старик купец отправился в Хельсинки и вернется не раньше, чем через две недели. Он это знает точно: его сестра служит у Форсеусов горничной. Так что разгневанного мужа опасаться не приходится, – сказал Ники с усмешкой.

– В таком случае мне не надо будет стоять на страже и охранять вас от нежданных гостей, – улыбаясь во весь рот, заметил Юкко.