Ники стоял неподалеку в компании своих приятелей по клубу, пил коньяк и лишь краем уха прислушивался к разговору о двух новых танцовщицах. Он следил взглядом за Алисой, и чем дольше длился вечер, тем больше он злился. Он видел, как Алиса обменивается игривыми взглядами со своими ухажерами, и мрачно думал о том, что замужние дамы так себя не ведут.

Когда Чернов позволил себе слишком близко подойти к Алисе, Ники исполнился пьяной решимости. Ах, потаскуха, обольщает Чернова своим декольте! Он вежливо извинился перед собеседниками и медленно направился под любопытными взглядами окружающих к Алисе и Чернову.

– Добрый вечер, Григорий, – сказал Ники тихо; от него за версту разило коньяком. – Полагаю, тебе не терпится присоединиться к друзьям в клубе. На нашем тихом семейном вечере ты можешь заскучать, так что не смеем тебя задерживать. – Он коротко ему кивнул, затем с неподражаемым величием едва заметно повернул голову, и к нему тотчас подскочил лакей. – Княгиня утомилась и желает удалиться к себе. Проводите ее.

У Алисы выбора не было – если бы она посмела возразить, Ники устроил бы сцену на глазах трехсот гостей. С трудом сдерживая гнев, она удалилась, а Ники, будучи превосходным хозяином, дал знак оркестру, и музыка возобновилась. Решив, что с него довольно, Ники отправился в кофейню на острова, а гости продолжали танцевать в отсутствии хозяина и хозяйки.

Рано утром следующего дня, когда небо только начало розоветь, Ники проснулся в карете, которая везла его домой. Он чувствовал себя отчасти виноватым за вчерашнее и решил купить Алисе и Кателине подарки. Еще весной он обещал одеть Алису в соболя, а зима была не за горами. Еще несколько недель – и выпадет снег.

Когда Кателина с Алисой спустились к завтраку, Ники все еще во вчерашнем бархатном сюртуке сидел у камина. Кателина сразу забралась к нему на колени и с восторгом сообщила, что повар обещал подать к завтраку остатки вчерашнего угощения.

– Пойдем, дядя Ники! – Она запнулась и поправилась: – Я хотела сказать, папа. – Вскоре после свадьбы Ники настоял на том, чтобы ее удочерить. Недвусмысленные угрозы вкупе с приличным вознаграждением вынудили Форсеуса подписать все необходимые бумаги. Ники по фински объяснил Кателине, что теперь, когда он женился на ее матери, ей следует называть его папой. Кателина радостно захлопала в ладоши, и с тех пор, если не забывала, звала его не дядей, а папой.

– Пойдем, папочка! – тянула его она. – В столовой уже, наверное, все готово.

– Сначала посмотри, какие я вам с мамой привез подарки, – предложил Ники. – Потом вы отправитесь завтракать, а я сегодня не голоден.

– Ники, тебе обязательно надо поесть, – сказала Алиса. Ники выглядел усталым и был бледнее обычного.

– О, супружеская забота! – хмыкнул он. – Было бы неплохо, если бы она проявлялась по другим поводам.

Он вручил Кателине две огромные коробки, и она по одной оттащила их к столу, где сидела мать. «Ну почему со мной Ники не бывает таким заботливым и любящим? – с грустью подумала Алиса. – Он винит меня в нашем браке, но, если бы я только могла представить себе, каким несчастным он себя почувствует, я бы отказалась. Как счастливы мы были эти несколько недель в деревне!» Теперь, в городском особняке, Алисе казалось, что она всем чужая, она ощущала себя камнем, висящим у Ники на шее.

Кателина, развернув серебряную оберточную бумагу, вынула из коробки роскошную горностаевую шубку с такими же шапочкой и муфтой. Ники помог ей все это примерить, и она закружилась по комнате, а потом, взобравшись на стул, принялась любоваться на себя в зеркало, после чего побежала похвастаться Ракели.

Алиса открыла вторую коробку, побольше, и восторженно охнула, увидев соболью шубу на шелковой подкладке. Ники, сидя в кресле, наблюдал за ней.