Джулия так и не узнала, как бы он ответил (или бы вообще не ответил) на ее достаточно ядовитый выпад, потому что в эту минуту в комнату ожидания вышел хирург.

— Миссис и мистер Каррерас? Я доктор Берне.

Я оперировал Майкла. Вы будете счастливы узнать, что он все прекрасно перенес. Как мы и подозревали, у него было врожденное сужение двенадцатиперстной кишки.

Джулия ждала, что Бен будет задавать вопросы, но он словно пребывал в трансе. Тогда включилась она:

— Теперь с ним все в порядке, доктор?

— Осложнения практически исключены. Он полностью выздоровеет. Болезнь зашла довольно далеко, по худшее уже осталось позади.

— Можем мы видеть его?

— Конечно, минуты через две. Но он спит. Судя по вашему виду, вам обоим стоит последовать его примеру.

Хирург провел их через пару вращающихся дверей к большому окну, выходящему в послеоперационную палату. С побелевшими от напряжения костяшками пальцев Бен, упираясь в раму, смотрел через стекло на крохотное, опутанное проводами и трубками тельце. Джулия не была уверена, но ей показалось, что в глазах мужа стояли слезы.

— Он крепкий малый, Бен, как и его папа. Джулия коснулась его руки. — С мальчиком будет все в порядке.

— Должно быть, — проговорил он дрогнувшим голосом.

Она услышала в его голосе глубокую муку. Он посмотрел на нее, и она увидела в глазах мужа неописуемое страдание. Не сказав ни слова, Джулия поднесла к губам его руку и поцеловала.

— Ты как-то спросила, что бы я чувствовал, если бы оказалось, что он не мой сын. Тогда я не знал ответа. Сейчас знаю. Я люблю его. Независимо от уз крови.

Вскоре они уехали, Джулия вела машину. Она молчала, пока они не миновали город. На прямом пустынном шоссе, ведущем в Уайт-Рок, она прибавила скорость.

— Когда ты решил назвать его Майклом? спросила она.

— Когда его принимали в больницу и мне пришлось заполнить уйму разных бумаг.

— Я даже не знала, что ты раздумывал над именами, искал, какое выбрать. — Джулия старалась не показать обиду, которую так и не сумела подавить.

Она надеялась, что они выберут имя вместе.

— Я и не раздумывал до сегодняшнего вечера.

А тут меня будто ударило. Я только говорил, что принимаю его как своего сына. А ничего не сделал, чтобы доказать это. Я ничего ему не дал, даже имени. При всех благих намерениях он оставался всего лишь безликим существом, живущим по моему адресу.

— Ты дал ему дом в истинном смысле слова, Бен, — ласково возразила она. — Ты открыл ему свое сердце. А это гораздо больше, чем просто дать имя. Ты замечательный отец.

— Если я такой замечательный, — Бен заерзал на сиденье, — как я упустил тот факт, что он страдает от чего-то большего, чем просто колики?

— Откуда ты мог знать? Ты новичок в этом деле. Мы оба ничего не знаем.

— Это не оправдание. Мой долг — смотреть за ним. От этого зависит, будет он жить или нет. А я позволил ему дойти до края.

— Перестань проклинать себя, — запротестовала Джулия. — Ты человек, такой же, как и все мы.

Ты…

— Прекрати, Джулия, пудрить правду сахаром, — перебил он ее и отвернулся. — Мы оба знаем: если бы я не тратил так много времени, пытаясь доставить тебе удовольствие, я бы мог раньше понять, что ему нужно внимание врача.