Он поднял голову и долго смотрел на нее. Голубые глаза так удивительно контрастировали с его смуглой кожей… Они освещали лицо холодным чистым светом. Казалось, эти глаза всегда способны отличить внешнюю чепуху от действительно важного.

Сейчас он оглядывал жену с непрощающей откровенностью и даже утомлением, которое не имело ничего общего с физической усталостью.

— Прости, Джулия, я не настроен на разговор.

И к тому же чертовски уверен, что, кроме очередного обмена упреками, у нас ничего не получится. Так что окажи любезность нам обоим, поезжай домой.

— Нет. — Она накрыла его ладонь своей, будто хотела удержать от некоего опасного шага. — Нет смысла уходить, потом приходить, этим делу не поможешь. Он и мой ребенок, Бен. Возможно, не по крови. Но во всех других отношениях, которые стоит принимать в расчет. А ты мой муж. Я должна быть с тобой и с ним. Я останусь, нравится это тебе или нет.

— Я могу, Джулия, очень быстро изменить твое отношение к нам двоим. — Он недобро сощурился.

— Как? — от дурного предчувствия по коже забегали мурашки.

— Я снова звонил Мариан. Это первое, что я сделал, когда нашего сына унесли в операционную.

Странно, новость ударила совсем по другому нерву, не по тому, что три часа назад. Неожиданно слова «я звонил Мариан» показались не такими угрожающими, как «нашего сына».

О чьем сыне ты говоришь? — хотелось ей спросить. О твоем и моем или о твоем и Мариан?

— Вижу, вот-вот начнется извержение вулкана. — Он правильно определил ее молчание. Только не направляй лаву в мою сторону. Найди какое-нибудь другое место и сделай это там. Ах да, и еще одно. Не жди, что я приползу и буду умолять о прощении. Ведь я так неделикатно задел твои утонченные чувства. Этого не будет.

Мариан имеет право знать, что наш ребенок болен. Я обязан сообщить ей.

— Не будем ссориться из-за Мариан, — твердо произнесла Джулия. — Сейчас нам надо сосредоточить всю нашу энергию на твоем сыне. Ему нужны наша сила, наша любовь. Потому что, если он умрет… — она сглотнула неожиданный комок в горле, когда нахлынувший страх почти сокрушил ее, — это разрушит наш брак. Тогда, Бен, с нашим браком будет покончено.

— Ребенок для тебя что-то вроде ключа к успеху брака? — В его словах мрачное отвращение было прикрыто ледяным холодом.

— Конечно, нет! — В ужасе от того, что он мог предположить в ней такой откровенный эгоизм, она прикрыла рот ладонью.

— Я так понял твои слова.

— Я вот что имела в виду… — начала она дрожащим голосом, — он часть нас, часть самого сердца нашего брака. Без него пропадет что-то жизненно важное.

— Семейные пары выживают и после таких трагедий. Это известно. Но так бывает, если они держатся вместе.

— Мы уже столько пережили вместе. Люди способны вынести очень много, прежде чем разойтись. Я не хочу, Бен, чтобы мы разошлись.

— Твое поведение в последнюю неделю говорит как раз об обратном.

— Неделя — не так уж много времени, чтобы я сумела приспособиться к переменам, которые свалились на меня. — Она умоляюще коснулась его руки. — Тогда, в день свадьбы, ты просил меня проявить к тебе немного доверия и понимания. И я пыталась это сделать. Разве я прошу многого? Всего лишь проявить ко мне немного терпения.

— Я терпел, Джулия. Оправдывал тебя. Но ничего хорошего для меня из этого не получилось.

— Прости, если я разочаровала тебя, — натянуто проговорила она, злясь вопреки себе па его неподатливость.