— Проходите, Мариан, и садитесь. Приложите это к лицу. — Почему-то Джулия поверила каждому ее слову. — А я приготовлю вам чай. Или вы предпочитаете кофе или что-нибудь холодное?

— Чай было бы очень хорошо, — вздохнула Мариан и повторила:

— Но я никому не хочу доставлять беспокойство.

— Нет никакого беспокойства. Кстати, я собиралась и себе что-нибудь приготовить. У меня стало привычкой пить чай, когда я даю Майклу его полуденную бутылочку.

— Ему лучше, миссис Каррерас.., я имею в виду, после операции?

— Да, ему лучше, — ласково проговорила Джулия. — И, Мариан, не будете ли вы добры называть меня Джулия?

— Я не имею права. — Большие голубые глаза наполнились слезами. — Я испортила вам день свадьбы и, вероятно, ваш брак тоже. Но я не знала, что делать. Бен… — она беспомощно всплеснула руками, — между нами уже давно все было кончено. Но я понимала, он единственный человек, к кому я могу обратиться. Он порядочный, хороший человек, миссис Каррерас.

И ты, подумала Джулия, и сердце ее заныло от жалости, хотя запутавшаяся и слабая, но все же хорошая женщина и заслуживаешь лучшей участи, чем та, что тебе выпала.

— С чем будете чай, Мариан? — спросила Джулия. — Я люблю с лимоном.

— Я тоже буду с лимоном. — С испуганным благоговением она посмотрела па почти прозрачную чашку и сахарницу, которые подвинула к ней Джулия. — Какой изумительный фарфор! У меня в доме не держатся такие вещи. Они бьются.

Еще бы им не биться, если и человека бьют! подумала Джулия, и злость выплеснулась наружу.

— Это Уэйн сделал? — спросила она, показывая на кровоподтеки.

— Почему вы так думаете? — Мариан от ужаса чуть не выронила чашку. — Я же говорила вам, что стукнулась об дверь своей машины.

— Женщина, нечаянно стукнувшаяся об дверь машины, не выглядит напуганной до смерти. Не вздрагивает при каждом шорохе. — Джулия замолчала, ожидая возражений. Но их не последовало. Тогда она тихо спросила:

— Он часто бьет вас, Мариан?

С минуту Мариан глядела на нее, словно испуганный олень, пойманный в свет автомобильных фар.

— Не часто, нет, — наконец пролепетала она и снова начала плакать. — И когда он бьет, это обычно моя вина. Я провоцирую его.

— И Майкл тоже провоцировал его? — спросила Джулия, дрожа от негодования. — Поэтому у него были синяки на руке, когда вы принесли его нам?

— Уэйн не бил малыша! — запротестовала Мариан. — Только однажды, когда маленький долго плакал и все время срыгивал, у Уэйна не выдержали нервы. Он немножко грубовато схватил его, чтобы успокоить.

О боже! Джулия прижала руку ко рту. Она вся дрожала. Ей захотелось немедленно прижать Майкла к груди, поцеловать его маленькую головку и сказать, что она и его папа любят его и никогда никому не позволят обидеть. Она встала.

— По-моему, я слышу малыша, — сказала Джулия, когда сумела унять дрожь в голосе. — Налейте себе еще чаю, если хотите, а я принесу его.

Мариан сидела на ступеньке крыльца черного хода и поглаживала Клиффорда. Услышав шаги Джулии, с Майклом возвращавшейся в кухню, она вскочила.

— А вот и он, — объявила Джулия. Она отчаянно старалась не показать своего потрясения. В глазах Мариан, устремленных на ребенка, она увидела жадный блеск. Мариан дала этому мальчику жизнь и тут же отказалась от него.

— Ох, миссис Каррерас, он красивый!

— Спасибо.