Прошли годы… Я успел объехать целый свет, и вот остров мечты передо мною. Но нашел я здесь одну тоску и разочарование…

Неужели это и вправду Папеэте? Тот самый королевский дворец, утопающий в зелени; та самая лазурная бухта с высокими пальмами; те самые горы с причудливым силуэтом – все то, что так давно знакомо по рассказам брата.

Помню, десятилетним мальчиком перебирал я открытки, которые присылал Джордж. От них, пожелтевших от морского воздуха, веяло поэзией дальних странствий…

И вот передо мною уголок земли, так восхищавший нашего покойного брата… Но увы! Куда ушло очарование детских грез и волшебных видений! Страна как страна, и я в ней, Гарри, – точно такой же, что и в Брайтбери или в Лондоне – право, будто и с места не трогался!

Стоило преодолевать тысячи миль безбрежной водной пустыни, чтобы прикоснуться к мечте и разбить ее?..

Если бы ты знала, какие пошляки окружают меня, как носятся они со своими низменными страстишками, как расхваливают Таити на все лады! На высочайшей поэзии оставляет эта чернь слизь насмешки, всему сообщает собственное бесчувствие и тупоумие! С горечью отмечаю, что даже здесь, в этом райском уголке, слишком много цивилизации – нашей мерзкой колониальной цивилизации, наших опостылевших условностей, привычек, пороков…

Умирает дикая поэзия здешних мест, обычаи и предания аборигенов…

И вот, все три дня, что «Рендир» стоял на якоре в Папеэте, твой брат оставался на борту – с английскою хандрою в сердце и горькими мыслями в голове.

Джон, к счастью, не таков как я. Он, полагаю, уже очарован экзотической землей: я его почти не вижу.

Впрочем, в остальном он мне по-прежнему верный и преданный друг, добрый и нежный брат, ангел-хранитель, и я сердечно люблю его…

V

Не сыскать другой такой красавицы, как малышка Рараху. Она представляет собой совершенный тип маорийской расы, населяющей Полинезийские острова, – расы загадочной, ни на кого не похожей, неизвестно откуда взявшейся…

Темно-карие глаза Рараху полны истомы и нежной ласки: так глядит котенок, когда его погладишь. Ничего подобного не увидишь в Европе. А ресницы, густые и длинные, похожи на черные птичьи перья. Аккуратненький носик, как у арабских женщин, а вот рот крупноват и полные губы напоминают лепестки роз; в уголках губ – чудесные глубокие ямочки, придающие лицу необыкновенную прелесть. Когда девочка смеется, обнажаются до розовых десен белые, словно эмалированные, по-детски широковатые зубы. Длинные волосы, прямые, умащенные сандалом, блестящим черным потоком стекают на обнаженные плечи.

Рараху небольшого роста, чудесно сложена, ее маленькая грудь и руки – истинное совершенство. Вся она от головы до пяток кирпично-красная с желтоватым оттенком и от этого похожа на терракотовую этрусскую статуэтку.

На стройных лодыжках тоненькая синяя татуировка наподобие браслета, на нижней губе – три короткие вертикальные черточки, как у женщин с Маркизских островов, а на лбу – едва заметный рисунок диадемы. Как у всех местных жительниц, глаза у Рараху круглые и близко посаженные, и когда она смеется, то становится похожей на обезьянку-игрунку; а когда задумывается или грустит – в ней проявляется некое, я бы сказал, полинезийское, обаяние.

VI

И вот я впервые ступил на таитянский берег. Английский адмирал, командир «Рендира», нанес визит вежливости государыне, кстати, старой своей знакомой. В полной парадной форме я сопровождал его.

Было два часа пополудни.

Густую зелень пронизывали лучи знойного солнца.