Было два часа пополудни.

Густую зелень пронизывали лучи знойного солнца. Тихо и пустынно в этот час на тенистых бульварах Папеэте, столицы острова. Среди огромных деревьев и лиан прячутся домики с верандами. Кажется, они, как и хозяева, погружены в сладкую послеполуденную дрему. Вокруг королевского дворца так же тихо.

Принц, одетый в черное темнокожий гигант, встретил нас и проводил в полутемную гостиную. Там молча и неподвижно расположилось несколько аборигенок.

Посредине стояли два позолоченных кресла. На одном восседала королева. Другое она предложила адмиралу. С помощью переводчика старые друзья обменялись протокольными приветствиями.

Женщина, о которой я был наслышан с детства, предстала передо мною: меднокожая, почти уродливая старуха в розовом шелковом балахоне, суровая и властная… И все же в морщинистом увядшем лице – следы былого очарования, о котором сохранились свидетельства мореплавателей прошлых времен…

В полумраке зашторенной комнаты, в покойной тишине тропической сиесты необыкновенно привлекательными показались фрейлины. Все они отличались таитянской красотой: нега в черных глазах и янтарная кожа; в роскошных, свободно распущенных волосах – живые цветы; светлые газовые платья со шлейфами струились длинными волнистыми складками.

Я не мог отвести глаз от принцессы Ариитеи, нежноликой, задумчивой, с бледными розами в черных волосах…

VII

Обменявшись с королевой приветствиями, адмирал сказал:

– Имею честь представить вашему королевскому величеству мичмана Гарри Гранта, брата знакомого вам Джорджа Гранта, который четыре года прожил в вашей прекрасной стране.

Едва умолк переводчик, Помаре протянула мне морщинистую руку: старческое лицо осветилось добродушной детской улыбкой, отнюдь не королевской.

– Вы брат Руери! – Она назвала Джорджа его таитянским именем. – Заходите ко мне еще.

И по-английски добавила: «Welcome!» (Добро пожаловать!) А это особая честь: обычно Помаре говорит только на родном языке.

– Добро пожаловать! – повторила владычица Таити и снова показала длинные, как у людоеда, зубы.

Я ушел, завороженный диковинным приемом…

VIII

До четырнадцати лет Рараху практически не покидала хижину приемной матери на берегу ручья Фатауа в округе Апире.

Что она делала? Да ничего! Мечтала, пела, гуляла с подружкой Тиауи в ближайшем лесу, плескалась в ручье… Девчушки, беззаботные веселые созданья, только что не жили в воде – плавали и резвились, как золотые рыбки…

IX

Не подумайте только, что Рараху была совсем необразованной: она умела читать по-таитянски Библию и твердым крупным почерком писала нежные слова на родном языке. Она даже кое-что смыслила в орфографии – условной орфографии монахов из братства Пикпюс, составивших полинезийский словарь, написанный латинскими буквами.

Право, многие девочки в наших деревнях знают меньше этой дикарки. Ученье в миссионерской школе давалось ей легко, и, если бы не природная лень, она могла бы получить недурное образование.

X

Пройдите полчаса по дороге к Апире, сверните направо через кусты – и увидите большой пруд у подножия скалы. Из пруда каскадами вытекает дивно прохладная и прозрачная вода ручья Фатауа.

Там ежедневно собирается изысканное общество – все красотки Папеэте. Целыми днями напролет девушки валяются на травке, щебечут, поют, плавают и ныряют, как рыбки. В муслиновых туниках заходят они в искрящуюся воду, а выйдя на берег, не раздеваются – так и спят в мокрых одеждах, как наяды… В поисках приключений туда нередко заглядывали моряки.