Тетуара происходила из черных меланезийских канаков. Какой-то европейский корабль подобрал ее на острове близ Новой Каледонии и завез за тысячу миль от родины, в Папезте. Здесь она выглядела как зулуска среди английских барышень.

Неистощимо жизнерадостная, веселая как обезьяна, бесстыдная, она собирала вокруг себя шумное и оживленное общество. Ленивые подруги ценили Тетуару, охотно подчинялись ей; у ручья Фатауа она слыла влиятельной персоной.

XI

ЗНАКОМСТВО

Впервые я увидел малышку Рараху в тихий знойный полдень. Юные туземки, разомлев от жары, дремали на берегу ручья в траве, опустив босые ноги в прохладную воду. Неподвижная тень тропической зелени защищала от палящих солнечных лучей; крупные бархатно-черные бабочки с большими бурыми пятнами лениво перелетали с цветка на цветок; иногда садились на кого-нибудь из нас и замирали, не в силах взмахнуть тяжелыми крыльями. Воздух был насыщен неведомыми пряными ароматами. Я поймал себя на том, что уже поддался разнеживающей лени, волшебным чарам Океании…

Неожиданно в неподвижной тишине послышался легкий шелест листьев, раздвинулись ветви мимоз и показались две девочки. Они осторожно осмотрелись, как мышки, вылезшие из норки.

На хорошеньких головках – венки из листьев: бедра обмотаны таитянскими юбочками-парео, синими с желтыми полосами, стройные смуглые тела обнажены, черные волосы распущены. Убедившись, что все спокойно и поблизости не видать белых людей, малышки бросились в воду, прямо туда, где водопад рассыпался жемчужными брызгами; вода запенилась еще сильнее.

Одна из девочек, более красивая, была Рараху, вторая – ее неразлучная подружка Тиауи.

Они плескались, по-детски пищали и брызгались. Зрелище изумительное! Я затаился в высокой траве, боясь спугнуть малышек, – на мне был синий морской китель с золотым позументом. Тетуара скорчила уморительную гримасу и против моей воли подняла мою руку высоко над травой и помахала ею, словно пугая птиц.

Девочки заверещали от ужаса и бросились прочь, как воробушки при виде бабуина.

Так Рараху вошла в мою жизнь.

XII

– Вот глупышки! – засмеялась Тетуара. – Все у них не как у людей. Их стережет старуха Хуамаине, больно строгая, не разрешает с нами водиться. Подумаешь!

Тетуаре очень захотелось, чтобы я приручил этих девочек.

– Попробуй! – настойчиво тормошила она меня. Бесстыдная негритянка показала мне неприметную тропинку среди зарослей гуаяв; всего в сотне шагов от нашего пруда есть такой же, но расположенный повыше, гам меньше народу. Ручей Фатауа протекает через грот, образуя уединенную купальню. Ее и облюбовали подружки. В гроте-купальне, можно сказать, прошло их детство.

Это был укромный утолок под кронами густолиственных хлебных деревьев, гуаяв, акаций и нежных мимоз. По гладким камешкам журчала прозрачная вода; доносился смутный шум с большого пруда, смех и трескучий голос Тетуары…

XIII

А через месяц королева Помаре сказала мне хриплым басом:

– Почему бы тебе, Лоти, не жениться на малышке Рараху из Апире? Право, так будет гораздо приличнее, и уважать тебя здесь станут больше.

Я полулежал на циновке с картами в руках: мне сдала их моя подруга Териа. Напротив возлежала моя диковинная партнерша в желтом пеньюаре с большими черными цветами. Она обожала экарте до страсти. В руках ее дымилась сигара из панданусового листа.

Кроме нас на веранде королевского дворца находились две фрейлины в жасминовых венках. Они вели счет, заглядывали в карты через плечо и давали советы.

За окнами бушевал тропический ливень, обычный в это время года.