Через полгода или чуть позже она снова появилась в Папеэте, краше прежнего, повзрослевшая, пополневшая. Грусть очень красила ее; от образа ее веяло истинной поэзией.

В нее без памяти влюбился молодой французский офицер; она стала жить с ним. Он бешено ревновал ее к вам (а ее продолжали называть «маленькой женой Лоти») и клялся забрать с собой в Европу.

Так продолжалось два-три месяца; она слыла первой красавицей Папеэте.

Потом тихо угасла маленькая Помаре V. Незадолго до ее кончины устроили большой праздник для развлечения девочки; она сама распоряжалась на нем.

Кстати, старую Помаре подкосило это горе, самое страшное, вряд ли она его переживет. (Королева умерла в 1877 году, оставив престол своему второму сыну Арииауэ. Внучку она пережила ненадолго. С этого времени и начался заметный упадок Таити, его обычаев, очарования, своеобразия, местного колорита.) Она построила себе домик у внучкиной могилы, затворилась в нем и не желала видеть ни одной живой души.

Рараху тогда по этикету, положенному фрейлинам, остригла свои чудные черные волосы и обрилась наголо.

Королеве это понравилось, но любовник устроил страшный скандал. Она воспользовалась предлогом уйти от него, так как не любила своего офицера.

Мне нечем вас порадовать, дорогой Лоти. Рараху не вернулась к подруге в деревню. Она осталась в Папеэте и ведет, по моим сведениям, беспутную жизнь…

VIII

ПРИМЕЧАНИЕ ПЛАМКЕТТА

С этого времени в дневниках Лоти все реже и реже поминается Полинезия, сохранившаяся в глубине его души; образ Рараху отдаляется, тускнеет…

Приведенные ниже отрывки попадаются среди путаных, весьма эксцентричных приключений, случившихся в разных краях света, особенно в Африке и позже в Италии.

ОТРЫВКИ ИЗ ДНЕВНИКА ЛОТИ

Сьерра-Леоне, март 1875

О подружка моя возлюбленная, встретимся ли мы с тобой на блаженном нашем острове, сядем ли рядышком на вечернем коралловом пляже?!

Бобдиара (Сенегамбия), октябрь 1875

ТАМ сейчас сезон больших дождей, вся земля покрыта цветочками, похожими на наши английские подснежники; мох промок насквозь, в джунглях огромные лужи…

Здесь закатное солнце освещает зловещим, кроваво-пепельным светом пески пустыни. А ТАМ сейчас три часа ночи: темно, тупапаху бродят в джунглях…

Прошло два года, а я продолжаю любить эту землю ничуть не меньше, чем в первые дни. Столько впечатлений уже потускнело, а память о ней не умирает, как о Брайтбери, как об отчизне…

Мой домик в зелени огромных деревьев и пленительная таитяночка моя!.. Боже, неужели никогда я их не увижу, никогда не услышу вечером под приморскими пальмами печальных напевов виво?

Саутгемптон, март 1876

Таити, Бора-Бора, Океания… Боже мой, как все это далеко!

Вернусь ли я туда, да и что там найду, кроме горького разочарования и пронзительной тоски о былом? Я плачу при мысли об утраченной очарованности юных лет – очарованности, которую никакая сила не вернет; все это невозможно выразить на бумаге – слова слишком бедны и тусклы…

Ах, где же она, таитянская жизнь: праздники у королевы, хоры химене при лунном свете?.. Рараху, Ариитеа, Таимаха – где они все?

Где та страшная незабываемая ночь на Моореа? Все прежние грезы и переживания, где они? А названый братец Джон, с которым мы делились первыми впечатлениями юности – яркими, свежими, чистыми, – где?

Амбровый запах гардений… Шум буйного ветра над коралловым рифом; таинственные тени, хриплые ночные голоса – и вездесущий ветер, пронизывающий темноту… Где невыразимая прелесть этой зелени, свежесть первых любовных переживаний, взаимных радостей?.