Рараху, следуя за моим взглядом, тоже посмотрела на покойника и вздрогнула от ужаса. Бедняжка похолодела, но все-таки решила посидеть около человека, который в детстве немного о ней заботился. О старой Хуамаине она плакала искренне, но этот старик, ставший тупапаху, почти ничего для нее не делал – он просто «давал девочке расти»; с ним ее связывали чувства почтения и долга, но страшный труп внушал ей неизмеримый ужас…

Старая родственница Тахаапаиру уснула.

По деревьям и кровлям шумел проливной дождь: ветви хлопали и зловеще трещали. В джунглях бродили тупапаху; они окружили бедную хижину и сквозь решетчатые стены смотрели на тело того, чья душа нынче перешла к ним. Казалось, вот-вот протянутся к нам их бледные руки…

– Лоти, миленький, не уходи! – бормотала Рараху. – Останься! А то я не доживу до рассвета, умру от страха!..

Всю ночь я держал бедную малышку за руки, пока первые лучи солнца не проникли в хижину сквозь плетеные стены. Наконец она заснула, положив головку ко мне па плечо. Ее прелестное личико осунулось и погрустнело. Я тихонько отнес ее на циновку и на цыпочках вышел.

Я знал, тупапаху исчезают с первым солнечным лучом. Можно спокойно оставить Рараху одну…

VII

ПЕРЕЕЗД

…Недалеко от дворца за королевскими садами на одном из самых зеленых и тенистых бульваров Папеэте стоял уединенный домик. Возле него росла рощица таких высоких кокосовых пальм, что рядом с ними домик казался игрушечным. На улицу выходила веранда, увитая цветущей ванилью. За домиком благоухал небольшой садик с зарослями мимоз, олеандров, гибискусов. Везде росли розовые барвинки, заглядывали в окна, даже проникали в комнаты. Целыми днями в этом райском уголке было прохладно и покойно.

Там мы поселились с Рараху через неделю после похорон ее отца, как она и мечтала.

VIII

МУА-ФАРЕ

12 июня 1872 года, погожим вечером (в Южном полушарии – зимним вечером) мы давали большой прием – муа-фаре (новоселье). Это была амурама – ужин с чаепитием. Мы пригласили множество гостей и наняли двух китайцев – мастеров печь имбирное печенье и огромные причудливые торты.

Среди гостей был мой названый братец Джон, являвшийся на местных празднествах таинственным красавцем, необъяснимым для таитянок: никак они не могли проторить тропку к его чистому неискушенному сердцу.

Кроме Джона могу назвать еще своего друга Пламкетта по прозвищу Ремуна; принца Туинвиру – младшего сына Помаре; двух приятелей с «Рендира» и, конечно, развеселую компанию фрейлин: Фаиману, Марамо, Рауери, Тараху, Эрере, Тауну и небезызвестную негритянку Тетуару…

Рараху, став хозяйкой дома, забыла свои детские обиды – как Людовик XII, став королем, простил обиды, нанесенные герцогу Орлеанскому.

Приглашенные явились все. В одиннадцать часов вечера в нашем доме собрались молодые красавицы в муслиновых туниках и венках из цветов; они весело щебетали, пили чай, сиропы и пиво, поглощали с аппетитом пирожные и грызли сласти, пели химене.

Во времена приема случился инцидент, с точки зрения английского этикета весьма неприятный. В то утро мы принесли из Апире любимого кота Рараху и предусмотрительно заперли его в шкафу, чтобы он не путался под ногами. Неожиданно взъерошенное животное появилось на столе, отчаянно вопя и опрокидывая посуду.

Хозяйка, ничуть не смущаясь, нежно расцеловала буяна и отнесла обратно в шкаф.