|
Оба спокойно прошли сквозь хаос, возникший в школе. Цезарь с сочувствием посмотрел на маленькую причину сумятицы – смуглую девочку – и улыбнулся. – До свидания, Сервилия! – сказал он ей. Красc, уже готовый расстаться с Цезарем, был поражен. – Ты знаешь ее? Она – из рода Сервилиев? – Нет, я ее не знаю, – громко крикнул Цезарь, уже успевший отойти далеко. – Она просто очень напоминает мне будущую свекровь Юлии! Так и получилось, что, когда Пизон-консул созвал Сенат на рассвете следующего утра, ли-деры этого органа не нашли другого полководца, чтобы противопоставить его Помпею. Беседа Катула с Крассом потерпела крах. Конечно, новость о том, что происходит, быстро распространилась по всем рядам Палаты, и оппозиция со всех сторон ожесточилась – к большому удовольствию boni. Сулла умер совсем недавно, и большинство еще не забыли, как он, несмотря на свои милости к аристократии, тре-бовал от Сената выкупа. И Помпей был его любимцем, его палачом. Помпей убил много сенато-ров, сторонников Цинны и Карбона, а затем убил Брута и принудил Сенат позволить ему изби-раться в консулы, не будучи сенатором. Это последнее преступление было самым непростительным. Цензоры Лентул Клодиан и Попликола, сторонники Помпея, все еще пользо-вались влиянием, но его самых сильных наемников, Филиппа и Цетега, уже не было. Один ушел в отставку и стал вести бурный образ жизни, другой умер. Неудивительно, что, войдя этим утром в курию Гостилия в своих тогах цензоров, Лентул Клодиан и Попликола по суровым лицам присутствующих поняли: сегодня им не следует гово-рить в пользу Помпея Великого. Такого же мнения придерживался и Курион, еще один наемник Помпея. Что касается Афрания и старого Петрейи, их ораторские способности были настолько ограниченны, что им было приказано даже не пытаться заговорить. Красc и вовсе отсутствовал. – Разве Помпей не собирается в Рим? – спросил Цезарь у Габиния, когда понял, что самого Помпея тоже нет. – Он на пути сюда, – ответил Габиний. – Но не появится, пока его имя не назовет плебс. Ты же знаешь, как он ненавидит Сенат. После того как авгуры истолковали знаки, а Метелл Пий, великий понтифик, прочитал надлежащие молитвы, собрание открыл консул Пизон, у которого были фасции на февраль. – Я понимаю, – начал он со своего курульного кресла, стоящего на возвышении в дальнем конце Палаты, – что сегодняшнее собрание, согласно последней законодательной инициативе плебейского трибуна Авла Габиния, посвящено не традиционным делам февраля. В одном от-ношении это именно так! Но в другом, поскольку дело касается командования за пределами Ри-ма, оно своевременно. Однако все эти рассуждения не относятся к делу. Ничто в lex Gabinia не может помешать нашему собранию обсудить неотложные дела! Он поднялся. Типичный Кальпурний Пизон – высокий, очень смуглый, с густыми бровями. – Этот самый плебейский трибун, Авл Габиний из Пицена, – он четким жестом указал на затылок Габиния, сидящего ниже его, в дальнем левом конце скамьи для трибунов, – вчера, не известив предварительно Сенат, созвал Плебейское собрание и поведал его членам, – или тем немногим, кто присутствовал, – как отделаться от пиратов. Не посоветовавшись ни с нами, ни с кем-либо другим! Он заявил, что надлежит предоставить одному-единственному человеку неог-раниченный империй, все деньги и всю военную силу! Он предложил это, не называя никаких имен, но кто из нас может сомневаться, что в голове этого пиценца застряло только одно имя? Этот Авл Габиний и его земляк из Пицена, плебейский трибун Гай Корнелий – не из знаменитой семьи Корнелиев – с тех пор, как вступили в должность, уже доставили нам, истинным наследникам великого Рим, более чем достаточно неприятностей. Я, например, был вынужден выдвинуть законопроект о взятках на курульных выборах. |
