Вообще‑то молчание Бердашкевича можно было расценить как знак согласия.

– Вы что‑нибудь насчет чистосердечного раскаяния слышали, Геннадий Станиславович? – спросил Сумароков. – Нет? Ладно, воля ваша. Я продолжаю… Высадив Коноплева у дома Зайчевского, вы проехали по Флотской, спустились на улицу Металлистов и остановились. Франчевский, он же Франк, взял из багажника снайперскую винтовку и поднялся по тропинке к газовой котельной, с крыши которой произвел одиночный прицельный выстрел в Зайчевского. Далее он вернулся в машину, вы доехали до Флотской, где вас ожидал Коноплев, который стер отпечатки в доме Зайчевского, запер окно и погасил свет. Вам известно, чьи это были отпечатки, Бердашкевич?..

Допрашиваемый ожил, мотнул головой.

– Допустим. Кто по замыслу Шорохова и Коноплева должен был обнаружить труп, если бы этого не сделал инспектор Вениаминов?..

Бердашкевич вздрогнул – очевидно, он уже не контролировал себя. Версия Сумарокова мне понравилась, он о ней мне не говорил. Действительно, я вклинился в эту историю некстати: утром кто‑нибудь из телохранителей «обнаружил» бы труп, они нашли бы пулю, которую не нашел Коноплев, и, возможно, свой человек в милиции (следователь Васин?) преподнес бы это как самоубийство. Даже не утром, а ночью. Может быть, когда я приехал на Флотскую, сообщники Коноплева находились в пути или во дворе. Только вот спрашивать у Бердашкевича фамилию человека из милиции было все равно, что в море плевать: если он ее и знал, то не назвал бы, чтобы его не накололи на заточку, как Губарского.

– В салоне «москвича» обнаружены ваши отпечатки пальцев. Ваши и Коноплева. Девятого, когда вы возили Франчевского на угнанной вами «ниве», за рулем «москвича» сидел Коноплев? Отвечайте!.. Или устроить вам очную ставку с Коноплевым?

– Не надо, – ответил вдруг Бердашкевич, не поднимая головы.

– Будете говорить?

– Да. Коноплев.

– Расскажите подробнее, что было в тот вечер.

– Ничего… я не знаю… я не участвовал! Коноплев позвонил и попросил взять «москвич» в мастерской. Я отвез его на Флотскую, спустился на Металлистов и ждал. Потом пришел этот Франк.

– Его не было с вами до этого?

– Нет, не было.

– А винтовка при нем была?

– Не было, точно.

Мы с Володей переглянулись. Эх, говорил же я: возьми роту солдат, прочеши кустарник! Как знать, может быть, «СВД» была спрятана в условленном месте, откуда ее и забрал потом Гайдуков?..

– Фамилия Гайдуков вам о чем‑нибудь говорит?

– Говорит. Но я его не знаю. Седьмого числа Коноплев велел съездить в поселок Южный с Кубацким, а тот искал Гайдукова.

– Зачем?

– Не знаю. Они меня не посвящали, а я не интересовался.

– Почему?

– Ну…

– А все‑таки? Чувствовали, что дело нечисто, а, Бердашкевич? Слышали запах криминала?

Бердашкевич кивнул и закрыл глаза. Губы его задрожали.

– Куда вы отправились после того, как забрали Коноплева на Флотской?

– Домой. Доехал до Якорной, а там Коноплев пересел за руль, а меня отпустил.

– В котором часу это было?

– Не знаю… может, около часа… домой я пришел в половине второго.

– Забаров и Бубенец в это время где находились?

– Я таких не знаю.

– Сколько вам заплатили?

– Нисколько. Обещал пять «косых», если я пригоню тачку на ствол «Южной». Сказали, толкнуть… продать, мол, хотят, покупатель имеется. Из Краснодара.

– Кто вам это сказал?

– Коноплев.