Он ожидал, что я буду шокирована. А я не была. Он — всего лишь дитя, дитя тюрьмы и жестокости. Как он мог не присоединиться к бунтовщикам? Это свойственно человеку.

— Мы объявили о своей независимости. Мы думали… мои родители думали, что мы понадобимся Фортресс. Им понадобилось, чтобы мы работали и своей работой приносили доход. Для этого, в конце концов, нас и использовали. Мы могли заставить их вести переговоры.

Но они отказались. Они были выше этого. Они сказали: отлично, вы будете независимы — и бросили нас.

Поначалу все были в восторге. Свободные . Но очень скоро всё пошло не так. Понимаете, в отличие от Дэзл, на Обливионе не производили продуктов питания, чтобы самостоятельно прокормиться. Глубокие пещеры, в которых устраивались фермы, больше использовались для производства кислорода, чем для производства еды. Пытались создать какую-то свою форму правления, выдавать продукты по карточкам… но мы все слишком долго жили в неволе. Вскоре начался раздел территорий, а когда выпивают всю воду, деревья не растут, а когда не растут деревья…

Он помахал рукой в воздухе.

— Мои родители и кое-кто ещё увидели, что надвигается. Они организовали мятеж. Рискнули своей жизнью и покинули Обливион.

— И прибыли на Дэзл, и были здесь никому не нужны, и им пришлось самим брать необходимое, — закончила я за него.

— Из-за этого Дэзл снова обратилась за поддержкой к Фортресс, но была отвергнута. Её оттолкнули, но существовало преимущество начать с создания собственной экономики и города, в котором люди могли с комфортом устроить свою жизнь и плодотворно трудиться.

А когда мы снова оказались здесь в подчинённом положении, Обливион погиб. Фортресс ничего не предприняла. Просто бросила его умирать. Ни воды, ни растений. Ни растений, ни воздуха.

Амеранд сомкнул ладони.

— Поэтому мы поступаем так, как надо поступить, чтобы выжить. Кланяемся, расшаркиваемся, по дешёвке распродаём своих детей, прямо как уроженцы Дэзл, но мы не  предаём друг друга Кровавому роду или клеркам. Ни за что. Мы — последние из детей Обливиона. Мы не забудем, как погасли его огни.

Ему надо было верить в это. Альтернатива представлялась слишком болезненной.

«О, Амеранд, мне так жаль».

— Они используют меня, — сказал он. — Я не знаю за что, но не могу просто перебежать на теневую сторону или даже попросить убежища. Как я сумею вернуться когда-нибудь обратно, если сбегу сейчас?

Я — последнее из всех существ во Вселенной, способных ответить на твой вопрос, Амеранд.

— Всё зависит от вас, — произнесла я.

Он кивнул и выпрямился. Несмотря на гражданские одежды, в нём снова чувствовалась военная выправка.

— Я собираюсь вернуться и появиться завтра на своём посту. Вместе с вами. Я подожду и понаблюдаю, кто заметит это и что они будут делать.

Я кивнула:

— Хороший план. — И правда, если он хотел остаться, единственный. — А теперь слушайте меня очень внимательно, Амеранд. Я хочу ясности. Вы помните, что говорили раньше? Что хотите помочь нам?

Он медленно кивнул. И смотрел не мигая.

— Мне необходимо проникнуть в систему связи вашей безопасности, — сказала я. — Мне нужно всё, что касается разрешений на передвижения, записи переговоров между оперативными сотрудниками.

«И если они используют тебя, чтобы каким-то образом переделать свою систему, мне нужен твой идентификационный код для подтверждения».