Пока я пыталась снова взять себя в руки, рядом сел Дэвид, и я ощутила его тепло, его особенный, ни с чем не сравнимый запах.

— Прости, — сказала я.

— Всё в порядке, — ответил Дэвид тем безучастным, равнодушным тоном, который означал лишь то, что это касалось исключительно моей реакции в последний момент. Как минимум всё только начиналось.

Я подняла лицо, вытерла влажные ладони о брюки.

— Я не лгала тебе, — отрезала я. — Имею в виду — до вчерашнего дня. Я бы никогда не вернулась. Я имею в виду — ещё три часа тому назад я не лгала. — И это была правда. — Но… кое-что случилось, что-то очень нехорошее, Дэвид. Каким-то образом из-за хаоса и беззакония угроза возникла в самое неподходящее время.

Он ничего на это не ответил. Только переминался с ноги на ногу, царапая туфли о гравий. Такой же звук раздался, когда Джеримайя зацепил ногой ковёр. И я вспомнила гнев, с трудом сдерживаемый гнев, вибрации от которого расходились сквозь дверной проём кабинета Мисао.

— Должно быть, они в отчаянии, — прошептала я. — Отчего бы ещё они захотели, чтобы я вернулась?

Дэвид протяжно выдохнул:

— Оттого что ты пережила то, что не довелось больше никому.

Я подняла глаза и снова замолчала. Если его печаль взволновала меня, заставила потерять самообладание, то медленно пришедшее, вынужденное понимание, овладевшее им, окончательно меня уничтожило.

— Это правда война? — спросил он.

— Не исключено. Что-то плохое. Мисао напуган. Я никогда раньше не видела его напуганным.

— Но они не предъявили тебе никаких доказательств.

Я снова подумала о том, как Мисао сказал, что уверен в своих словах, но Джеримайя, который там был с Бьянкой, вернее, внутри Бьянки, признал, что они не нашли доказательств. Я изо всех сил старалась подавить это воспоминание, боясь, что Дэвид прочтёт сомнение в моих глазах.

— Они не могут предъявить мне доказательства, пока я снова не дам клятву.

— Клятву, которую ты готова дать только потому, что Мисао напуган, а Бьянка мертва.

— Нет! — Я потёрла пятнышко за правым ухом. — Потому что система, экспертом по которой я являюсь, признана горячей точкой, в которой вот-вот разразится пожар. Потому что они нуждаются  во мне.

Если бы он был не прав! Я не спросила ни о чём. Не подумала.

Я была уверена, что стряслась какая-то беда. Я поверила — в системе Эразмус происходило что-то беспрецедентное. Но я не потребовала никаких доказательств. Они сказали, и я поверила.

Дэвид не отводил взгляда. Он лишь прикрыл на мгновение глаза, будто был совершенно спокоен. Все мои мысли он прочёл по следам душевной борьбы на моём лице. Наконец он вздохнул и стал пристально вглядываться в город, на долю секунды затерявшись в потоке огней и беспрерывного движения.

— Мы живём слишком долго, — снова заговорил он. Обеими руками откинул назад волосы. — Триста лет, четыреста… Мы создаём одну семью, две, три… подписываем контракты с людьми, с которыми мы живём, а на первое запланированное свидание являемся отрешившись от чувств. — Он усмехнулся. В моём пустом желудке что-то хлюпнуло, и меня затошнило. «Уходи. Это не твоя жизнь». — Ты слышала, что они пытаются изобрести способ стереть воспоминания о предыдущих семьях, чтобы можно было с лёгкостью вступить во второй или третий брак, не будучи обременёнными грузом прежних отношений. Конечно, юристам также придётся разработать особую форму, документ, позволяющий уведомить вашу предыдущую семью о том, что вы решили о ней позабыть и поэтому не стоит вас искать. Если только это сработает. — Дэвид продолжал: — Мне всё равно, чем они занимаются.