– О них я тоже никогда бы такого не подумала.

– О ком?

Эдди подняла глаза.

– О парнях, которые изнасиловали меня.

Ей было шестнадцать, она ходила в старший класс местной школы и была круглой отличницей. Редактор школьной газеты, мечтающая стать журналисткой. Чтобы вовремя завершить работу над выпуском газеты, ей часто приходилось работать по вечерам. Родители были заняты в закусочной, дома ее никто не ждал.

Стояла холодная для апреля погода, настолько холодная, что Эдди, закрыв за собой дверь, пожалела, что не надела джинсы вместо тонкой юбки. Она поплотнее запахнула куртку и пошла вдоль футбольного поля в сторону городка.

Сначала она услышала голоса – трех футболистов, старшеклассников, которые выиграли в прошлом году окружной чемпионат. Смутившись – у футболистов с мозгами большой напряг! – она решила обойти их десятой дорогой, сделав вид, что не заметила у них бутылку виски «Джек Дэниэлс».

– Эдди! – позвал один из них.

Она настолько удивилась, что он знает, как ее зовут, что обернулась.

– Подойди на секунду.

Она, словно птичка, заметившая еду, пошла на зов – осторожно, на что‑то надеясь, но готовая в любой момент улететь прочь от любого движения находящегося поблизости человека.

– Помнишь, ты написала статью о последней игре минувшего сезона? Вышло круто. Верно, парни?

Остальные двое кивнули. Было в них что‑то почти красивое – в разгоряченных лицах, в блестящих шапках волос. Они напоминали незнакомый вид, о котором она читала, но лично никогда не изучала.

– Одна проблема: ты неправильно написала мою фамилию.

– Быть такого не может!

Эдди всегда все перепроверяла, в деталях она была педант.

Парень засмеялся.

– Может быть, я не такой умный, как ты, но я точно знаю, как правильно пишется моя фамилия!

Двое других толкнули друг друга в бок и заржали.

– Хочешь выпить?

Эдди покачала головой.

– Согреешься.

Она робко сделала глоток. Горло обожгло. Она закашлялась и практически все выплюнула на траву. Из глаз потекли слезы.

– Эй, Эдди! – воскликнул первый, обнимая ее. – Расслабься. – Его рука скользнула по ее телу. – Знаешь, а ты не такая тощая, как кажешься, когда идешь по коридору.

Эдди попыталась отодвинуться.

– Мне пора.

– Сперва я хочу, чтобы ты научилась правильно писать мое имя. Компромисс показался ей честным. Эдди кивнула. Парень наклонился ближе.

– Это тайна, – прошептал он.

Она тоже нагнулась, подыгрывая ему, и почувствовала, как его язык проник ей в ухо.

Она отшатнулась, но он крепко держал ее.

– А теперь повтори, – велел он, припечатывая губы к ее губам.

Эдди мало что запомнила из того, что произошло потом. Она помнила только, что их было трое. Что скамейки на трибунах были ярко‑оранжевого цвета. Что страх – в больших дозах – пахнет серой. Что на твоем теле есть места, о существовании которых ты и не догадывалась. Что можно просто безучастно наблюдать, не чувствуя боли.

– Ты никогда не задумывался, кто отец Хло? – спросила Эдди.

Они сидели в ее гостиной, Джек тяжело сглотнул комок, вставший в горле.

– Кто из них?

– Не знаю. Никогда не хотела знать. Я решила, что заслуживаю того, чтобы дочь была моей и только моей.

– Почему ты ничего никому не сказала?

– Потому что меня окрестили бы шлюхой. И потому что я не уверена… вообще сомневаюсь… что они что‑то помнят о случившемся. – Она запнулась. – К сожалению, мне просто не повезло.